Alma - Эпизод 2. Антиканон

— Поймите меня правильно, без него я не смог бы получить эту информацию. Кристалл в буквальном смысле слова похищен у СБ.

— С помощью джедая?

— Ни в коем случае, — Скайуокеру в первый раз за сутки захотелось растянуть не то замерзшие не то склеенные губы в улыбку. — Но если у нас даже и возникнут проблемы с СБ, рыцарь сможет засвидетельствовать мои два исчезновения с корабля. Считайте, что это мое алиби.

Одеревеневшая улыбка все-таки вымучилась.

… А еще рыцарь может рассказать в Совете Ордена о…

… Да пусть рассказывает!

— Однако сейчас джедай ничем не может помочь. Карпино, вот что мне нужно: включить постоянную прослушку помещений, где бывают инженеры. Да, я знаю, таких помещений очень много.

— Весь дредноут, сэр.

— Сосредоточимся на главных узлах корабля. Отсек реактора, отсек гипердрайва, рубка…

— Сэр, в рубке и без того идет постоянная прослушка.

— А да, вы правы. Короче, мне нужны люди, которые будут этим заниматься. Такие, кому можно доверить занудную, но очень важную работу. Я надеюсь на вашу помощь в том, как это организовать, — Анакин сделал акцент на словах «вашу помощь» и понаблюдал, как с лица старшего помощника стирается обескураженность. Еще бы, оказалось, что джедай бесполезен, а вот он, Карпино, более всего необходим молодому командиру.

— Сэр, я немедленно займусь этим и сделаю все, что в моих силах. Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Вы доложите Цандерсу о том, что Рутьес работает на сепаратистов?

— Нет. Или у меня и у всего дредноута будут неприятности со службой безопасности. Это наши проблемы, и мы будем сами их решать.

— А если инженеры просто уйдут?

— Карпино, я не верю, что они уйдут так «просто».

— Устроят саботаж прямо перед вылетом?

— Я бы так и сделал.

Хотелось сорваться и уйти из столовой в рубку. Ждать сигнала из штаба рядом с дежурным по связи.

Скайуокер отдавал себе отчет в бессмысленности подобного поведения.

Поэтому он сидел в столовой вот уже двадцать минут. Неторопливо нанизывал кусочки мяса на вилку. Идеально приготовленные. Идеально безвкусные. Так же неторопливо отправлял их к себе в рот. Пережевывал.

Сделал над собой еще одно усилие и уничтожил десерт — розоватый крем с шоколадными шариками. Десерт, в отличие от бумажных комочков мяса, показался приторным.

Это не было бессмысленно. Офицеры иногда поглядывали в его сторону и видели только молчаливое хладнокровие. Больше ничего. Как и должно тому быть.

В столовую вошел адъютант. Доложить о том, что штаб Цандерса наконец откликнулся.

— Переведите связь в мою каюту.

Сорваться с места больше не хотелось. Хотелось еще раз все обдумать. От разговора с командиром зависело многое.

На деле же получился обычный доклад о том, как все хорошо на дредноуте.

Адмирал затребовал рапорты за последние дни. Поблагодарил за успешно проведенные испытания. Сообщил, что «Виктория» включена в состав третьей эскадры. Командир эскадры вице-адмирал Ламм должен в самое ближайшее время связаться со Скайуокером.

Опять ждать.

Анакин не стал спрашивать, есть ли новости из СБ.

По дороге в рубку он случайно услышал разговор двух офицеров.

— А еще там есть арена. Гонки на карах, слышал?

— По арене, что ли?

— Да нет, по каньонам.

Еще несколько дней назад Скайуокер мог бы улыбнуться.

В рубке не было бессмысленной болтовни. Только медленно ползущие ряды цифр и графики на мониторах. На одном из мониторов вместо графика желтела пустыня — навигатор, которому не посчастливилось получить отпуск для экскурсии в Мос-Эспа, тоже заинтересовался экзотической безводной планетой.

Татуин не отпускал. Татуин вцепился в «Викторию» мертвой хваткой, тянул вниз каким-то своим аномальным притяжением, чтобы разбить о скалы и похоронить под толщей песка…

… Я больше не вернусь сюда, мама.

… Я хочу зачеркнуть эту планету.

Пересчитывать крупинки времени и ждать.

— Ваше поручение исполнено, сэр, — сообщил старший помощник.

— Хорошо. Что-то новое?

— Никак нет, сэр.

Анакин обвел взглядом офицеров и техников в рубке. Никто ничего не понял. Никто не придал этим словам ни малейшего значения. Затем они с Карпино обсудили еще ряд технически важных мелочей.

Вахта кончилась, и Скайуокер ушел к себе.

Хотелось рухнуть на кровать и зарыться лицом в подушку, хотя он отлично понимал, что уснуть не удастся. Обычное переутомление. Не в первый раз. В первый раз ему не захотелось с этим бороться. Хотелось лежать, превратившись в неподвижный кусок плоти и застывших мускулов, ощущать, как в сосудах застывает кровь и ничего не делать. Смотреть в лицо пустоты и не видеть там ничего.

Только чувствовать, как рядом с тобой весь мир каменеет, а потом рассыпается мелким крошевом песка. Мир превращается в одну большую пустыню, и она вытягивает из тебя еще теплящийся остаток жизни.

… когда-то мой мир и был одной большой пустыней.

… там были звезды.

… я думал, что смогу улететь.

Он заставил себя сдвинуться с места. Принял душ. Сел за стол, вновь активировал переданный наемником кристалл. Читал очень вдумчиво, концентрируясь на деталях и не отвлекаясь.

Выключил. Потянулся к ящику стола — спрятать считыватель. Открыл один ящик, другой, третий. Нашел коробку с миниатюрными холограммами. Сел на кровать, пристроив коробку себе на колени.

Тоненькая картонная крышка оказалась невероятно тяжелой — прошло несколько минут, прежде чем он смог ее снять.

А потом он брал холограммы, одну за другой, и ставил на столик рядом.

Мама была разной. Задумчивой, веселой, грустной. Улыбалась. Или просто смотрела куда-то в сторону. Стояла на фоне пустыни, сложив руки на груди. Сидела за столом, подперев рукой щеку.

Эту холограмму я сделал три года назад, вспомнил Анакин. Я тогда закончил училище и прилетел на Татуин. Наверно, я мог там остаться.

Я бы не смог там жить. И мама не смогла жить… выжить…

… Я должен был…

… Я мало думал о ней, просто знал, что она есть, и мне этого было достаточно…

… Я не имел права ее там оставлять…

Ты хотела, чтобы я вырвался с Татуина. Ты даже отпустила меня с джедаем — ты знала, что дальше я найду дорогу сам. Ты хотела, чтобы я многого достиг. Я это сделал. Я вырвался с Татуина. Я нашел дорогу — по себе. Говорят, что я многого достиг. Недавно я и сам так и думал. Теперь мне кажется, что я достиг высшей, самой утонченной формы бессилия: моего приказа хватит, чтобы испепелить все живое на поверхности любой планеты, и при этом я не смог…