Вильям Александров - Блуждающие токи

— Пошли к Дементьевне, — говорили они. Иначе эту закусочную никто в городе не называл. Потом старушка умерла, закусочную перевели на самообслуживание, теперь посетители сами стояли в очереди, сами тащили к столиками тарелки с беляшами. Но все по-прежнему говорили: "Пошли к Дементьевне…" — смешно, если вдуматься. А может, и не смешно совсем. А может, в этом и есть какая-то высшая правда: человека нет в живых, а люди говорят: "Пойдем к нему", — как к живому. Значит, что-то оставил он людям такое, что имя его греет их, живых. И тут уж неважно, кем он был — академиком или уборщицей.

Что это какие-то смертные мысли лезут в голову? А, да, ведь после похорон Виталия пошли они с Катаевым сюда, к Дементьевне, и сидели допоздна, выпили изрядно, говорили обо всем, вспоминали свой курс, товарищей. Разлетелись кто куда, некоторые уже где-то в верхах, другие потерялись из виду, а вот и первая смерть — Виталий. Вот тоже — скромный был парень, звезд не хватал, а просто жил, работал, весельчак был, людям с ним весело и легко всегда было, волейбол любил, рыбалку, компанию хорошую любил, работал честно, не ловчил, возглавлял какой-то отдел технической информации в строительном управлении… И вдруг — ни с того ни с сего — рак мозга. На следующий день они с Федором в больницу так и не поехали — что-то задержало. А через день пришли, принесли фрукты, а им говорят: "Поздно!" Сделали операцию, подтвердились худшие опасения, трогать опухоль не стали, а через несколько часов скончался. Хоронить собралось много народу, но выпускников оказалось человек шесть, не больше, — видимо, не успели узнать. Стояли сиротливо среди всей этой толпы, там речи говорили; говорили, какой он был руководитель, как с людьми обращался, какой знающий и опытный был инженер, а они вспоминали парнишку, который приезжал в институт на велосипеде, отлично резал мяч, мастерил шпаргалки… Никто из них так ничего и не сказал, наверно, такое не выскажешь.

Потом пошли к Дементьевне, по дороге двое исчезли — дела. Остались трое

— Ким, Хатаев и Юра Ларичев, парень, который ушел с третьего курса — журналистика перетянула, и теперь он работал в газете, заведовал отделом промышленности. Они трое были особенно близки Виталию и сначала, как пришли, ни о чем вообще не могли говорить. Молча, опустив руки под стол, Федор откупорил бутылку, завернутую в газету, затем резко опрокинул ее над сдвинутыми стаканами.

— Ну, вот, — сказал Федор, — проводили. Нет больше Виталия.

И лицо его вдруг исказила болезненная гримаса. Они выпили. Вроде полегчало, отпустило внутри немного.

— Черт знает, что такое, — сказал Юрий, — я же его видел месяца два назад, в парикмахерской встретились. Он с пацаном пришел, веселый такой. Все на волосы свои сетовал, в глаза лезут, играть мешают- хоть проволокой привязывай.

— А-а… — махнул рукой Федор, — если б сам сейчас не увидел… — Он помотал головой, отгоняя видение. — Постарел он как… За два месяца…

— Сложиться бы надо, — сказал Ким, — семье помочь,

— Поможешь тут! И ведь подумать — ничего больше не будет для него. Нич-че-го… — Федор остановившимися глазами глядел сквозь стены. — Представляешь? Нет, представить невозможно. Если б можно было представить, с ума посходили бы все…

— Ну, значит, и хорошо, что нельзя, — сказал Юрий, — не надо, значит, представлять, природой не предусмотрено. А помнить надо. И жить хорошо, сильно, все от жизни взять там не дадут. Беляшей бы еще… Может, сходишь, Кимуля?

Ким взял тарелку и пошел к окошку за беляшами. Там толпилось человек десять, лезли через головы, совали в окошко свои тарелки, что-то просили, напоминали… И вот тогда-то Ким вспомнил тихую, заботливую Дементьевну, вспомнил, как хорошо здесь было при ней — всегда она ко всем успевала, и все были довольны…

Он вернулся к столу, поставил тарелку с беляшами и спросил негромко:

— Так брать надо или давать?

Юрий и Федор на мгновение подняли на него осоловевшие глаза, но, так ничего не поняв, продолжали свой разговор — они теперь уже говорили о блуждающих токах.

— Слушай, — кричал возбужденно Юрий, — а ведь это звучит: блуж-да-ю-щие то-ки! — Он произнес эти слова раздельно и поднял голову, будто вслушиваясь.

— Ведь можно очерк написать, ей-богу, это ведь пойдет и читаться будет… Ты очерки мои читаешь?

— Ну, как же! — сказал Федор, но не очень уверенно, и Ким подумал, что ему трудно будет выкручиваться. Но Федор тут же сам спросил:

— Ты хоть помнишь чего-то про блуждающие?

— Ну, конечно, — сказал Юрий, и это звучало примерно так же. — Так что ты скажешь? Ведь можно здорово все это подать, понимаешь? Где-то там. в земле, невидимые, неуловимые, блуждают какие-то токи, никто ими не управляет, никому они не подчиняются, бродят, понимаешь, где хотят, и приносят массу всяких неприятностей. Если посчитать ущерб, то бог знает, ч го получится… И вот группа энтузиастов, молодых ученых нашего города, решила избавить от них человечество. Несколько лет они бились над этой проблемой — и блуждающие токи побеждены! Обузданы! Нет больше блуждающих токов! Это же сенсация, старик. Это же на весь Союз прозвучит! Правильно я говорю, Кимуля?

— Все правильно, — сказал Ким, — кроме последнего абзаца.

— Как?

— Так. Блуждают, неуправляемые, вредят, грызут кабели, трубы — все правильно, красиво, образно. Группа энтузиастов, молодых ученых, ночей не спит — правильно.

— Ну?

— Красиво, говорю. Аж слезу вышибает.

— Ну?

— Чего "ну!" Вот и все. Дальше фантазия. Никто их еще не обуздал. Только ищем.

— Ну, хорошо, — сказал Юрий, — можно видоизменить, можно подать иначе: поиск продолжается. Даже интересней. Будут письма вам писать, спрашивать, предлагать.

— Погоди, — сказал Федор, — пока не надо, прав Кимуля. Погоди немного, ладно?

— Я что… Пожалуйста. Вам же лучше будет. Шум значит, внимание, интерес… Все говорят… Главное, чтоб заметили. Тогда и помогут.

— Спасибо, — кивнул Федор. — Это действительно важно. Только погоди немного, материал пока подбери. Мы потом сами скажем, ладно?

Когда он впервые заметил это? Или вернее — ему показалось, что он заметил?.. Да, пожалуй, в тот самый день, в горах" когда обследовали опытную солнечную установку для питания защитных устройств.

Они спустились к реке искупаться. Федор вышел из зарослей в одних плавках, стал на камень, освещенный закатом солнца, и тут Ким вдруг увидел ее глаза… Это было в конце дня. Они изрядно устали, изнуренные духотой внутри башни, после нескольких часов замеров, расчетов, переключений. Лаврецкий собрал их для подведения итогов, и тут Жора сказал: