Сергей Голосовский - Идущий к свету

В Александрове их разбудил настырный проводник, который принес им чай и печенье. По непонятным причинам, он пристально следил не только за тем, чтобы пассажиры расплатились, но и за тем, чтобы они выпили и съели все до последней капли и крошки. Спорить и сопротивляться было бы явно более утомительно, чем просто встать и почаевничать.

Сначала Павел Ильич и Саша сходили умыться в противоположные концы коридора и, вернувшись, по-прежнему молча уселись на свои места. Умываясь, Павел Ильич засучил рукава и оставил их засученными, номер на правой руке стал хорошо виден. И пока он, глядя в окно, маленькими глотками пил из граненого стакана в дорожном подстаканнике обжигающий, на удивление крепкий чай, Саша не сводила глаз с синеющих на его предплечье синих цифр.

— Вы что, были в концлагере? — наконец решилась она вновь заговорить со своим спутником.

Он кивнул, не отрываясь от проносящегося за окном пейзажа.

— В каком?

— В Аушвице.

— Вы же там наверное совсем ребенком были?! Какой ужас! — После короткого сна Саша почему-то смотрела на своего спутника намного теплее, а сейчас в ее глазах даже появилось сострадание.

— Нет, ребенком я там не был.

— Да, я понимаю, какое там детство! Ну и жизнь же у вас!

Он молча пожал плечами.

В Аушвице он был недолго, но в газовую камеру входил не однажды. И всякий раз все, кто входил с ним в оборудованную под помывочный зал душегубку, выходили назад живыми. Всякий раз нелепое стечение обстоятельств и неисправность оборудования дарили им жизнь или хотя бы давали отсрочку смерти.

— Это действительно будет санобработка, просто душ! — кричал Павел по очереди на всех европейских языках людям, идущим вместе с ним на смерть. — Я уже был там, это просто душ! Вы все выйдете оттуда живыми!

И бестолку педантичный капрал открывал газ — то заедало клапан, то баллон, доставленный сюда, по ошибке был не заправлен, то просто по каким-то неизвестным причинам начальство в последний момент велело пускать вместо газа воду возможно, для того, чтобы своим видом и фактом возвращения эти люди успокаивающе воздействовали на остальных узников, которым предстояло безропотно проследовать по пути смерти. Многократно повторенный опыт говорил Павлу-Саулу, что, если он оказывался в массе людей, которым была уготована общая погибель, то бессильная (во всяком случае пока бессильная) перед Павлом смерть отступала и перед ними. И он пользовался этим. Но, увы, смерть, угрожавшая этим людям, отступала только тогда, когда неминуемой должна была быть гибель всех до единого. И безумною мукой были для Павла воспоминания о казнях, болезнях и штормах, когда он один лишь спасался среди обезглавленных и растерзанных тел, среди пепла сожженных, среди гниющих останков в зачумленных городах. Несчетное множество несчастных он похоронил, но намного больше оставил лежать на земле или биться о прибрежные камни в безжизненной пене прибоя.

Поезд то ускорял ход, то притормаживал, плавно покачиваясь на перегонах и вздрагивая на стыках станционных путей. Ложечки из нержавейки позвякивали о края граненых стаканов, и было что-то тянущее за душу в неровном и немелодичном звуке этих бубенцов российских железных дорог. Павел Ильич рассеянно поднес к губам стакан, но чая там уже не было, и он поставил стакан на место, так и не отрываясь от окна. Он завороженно следил за бесконечными нитями проводов, плавно скользящими вниз, чтобы затем резко взлететь на изоляторы деревянных и стальных опор, а потом вновь упруго устремиться вниз.

Саша взяла его и свой стаканы и пошла за чаем к проводнику. Ей пришлось немного подождать возле открытой двери служебного купе, так как этот пожилой тучный человек был чрезвычайно занят процедурой похудания и омоложения организма. Отодвинув на край стола здоровенный, килограмма на полтора, весь в розовых прожилках кусок сала, хлеб, сливочное масло, а также поллитровку «Столичной», он священнодействовал над картонной упаковкой «Гербалайфа». Сопя, выковырял пухлым пальцем из баночек нужные капсулки, собрал их штуки три на ладонь и удовлетворенно проглотил. Почувствовав, что позади кто-то стоит, он обернулся и узрел Сашу.

— Чайку, милая? — Саша кивнула.

— Одну минуточку! Только вот приму, значит, это, как прописали, по часам. В мои годы пора уже о здоровье заботиться. Так-с, как тут написано: «…развести одну мерную ложечку двумястами граммами в общем стаканом молока или сока». Где ж я тут соку-то возьму. А? — но через секунду он с детским восторгом выхватил из фанерного шкафчика початую бутылку вина «Анапа крепкое» и вылил остатки мерзкой жидкости в граненый стакан, куда перед этим насыпал гербалайфского порошка.

Повернувшись к Саше, проводник ласково подмигнул ей красным водянистым глазом.

— Вино, оно ить тоже сок! — с этими словами он быстро перемешал мутную взвесь чайной ложечкой и опрокинул в себя единым махом. Затем быстро ухватил ломоть хлеба со здоровенным шматом сала и, не пережевывая, давясь большими кусками, заглотил. Переведя дух, он назидательно изрек:

— Вот так-то вот три раза в день во время еды! Полезнейшая вещь, только забывать нельзя. Пропустишь одну еду, и все лечение насмарку. Ну давайте, милая, чайку налью, извините, что ждать пришлось, дело мое стариковское: сам ехаю, а лечусь.

Толстое одышливое существо, источая неимоверный запах перегара, плавно покачиваясь в такт подергиванию вагона, прошло с Сашиными стаканами к титану, налило заварки, кипятку и приложило к тому горсть сахарных кубиков.

— Чаек-то он в поезде хорошо!

Проводник пересчитал полученную мелочь, отпустил Сашу со стаканами, а сам сел за столик, пододвинул к себе сало, масло, хлеб, поллитровку и захлопнул дверь: «Все, обед, обед, обед!». Он весело потер пухлые ладошки и продолжил свой диетический процесс.

Когда Саша вошла в купе, Павел Ильич просматривал разложенные на столе документы Андрюши, которые прихватил с собой, чтобы отдать документы родным, если удастся найти их в Москве. Саша прикрыла дверь и, поставив стаканы с горячим чаем на стол, уже собралась плюхнуться на свою полку, но вдруг замерла, увидев на столе раскрытый на страничке с фотографией Андрюшин паспорт.

— Это же Андрюшка! Откуда это у вас?! — Едва не опрокинув стаканы, она схватила паспорт со стола. Павел Ильич удивленно посмотрел на нее.

— А вы откуда его знаете?

— Как откуда? Я его сестра, двоюродная, я ездила его искать. И не нашла. Мне его одноклассник сказал, что вроде видел его в этом монастыре, если только не обознался, а я не нашла. Я высматривала… Словами у молчальников-то не спросишь, а записку мою они читать не стали. Видать, их там пэтэушницы совсем задолбали, и меня они за такую же приняли. А он там, да? Я должна вернуться, я срочно должна…