Эллен Датлоу - Лучшее за год 2005: Мистика, магический реализм, фэнтези
А мальчик говорит:
— А он правда есть, Няня… Бедфордшир?
Она собирается с мыслями и кивает:
— Есть, мой дорогой… конечно, есть… но туда можно попасть, только если очень захочешь. Только когда устанешь, очень-очень сильно, по-настоящему устанешь.
Его глаза на мгновение закрываются, потом опять широко раскрываются. Она берет его руку и укладывает ее обратно под одеяло:
— Кажется, ты очень-очень устал, а?
Он кивает и крепче прижимает к себе медвежонка.
— А медвежонок тоже очень-очень устал?
Он заставляет медвежонка кивнуть головой.
— Ну тогда отправляйтесь-ка вы вдвоем…
— …в Бедфордшир! — договаривает он.
Она встает, наклоняется над ним, целует его в щеку… в теплую мягкую щеку, пахнущую тальком:
— В Бедфордшир!
(11) 8 июня 2001 года
— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил. Я… долго, очень долго не исповедовался.
— Но вы пришли.
— Да, я пришел.
— Господу не так важно, когда именно его дети обращаются к нему, — важнее, что они в конце концов обращаются. Мы все время от времени сбиваемся с прямого пути. Конечно, хорошо бы не заблуждаться вовсе, но хорошо и вовремя вернуться на путь истинный, если заблуждался. Исповедуйтесь в своих грехах, сын мой.
— Считаются ли мысли грехом, святой отец?
— Если это нечистые мысли и если они приносят вред, то да. Это вредные мысли?
— Только для меня самого.
— Станет ли вам легче, если вы расскажете мне о них?
— Может быть.
— Тогда расскажите.
— Моя жена очень больна. Она умирает.
— Мне очень, очень жаль это слышать, сын мой.
— Я не могу представить себе жизни без нее. Я боюсь, что когда ей… когда ей придет время…
— Уйти?
— Умереть, святой отец. Я вовсе не уверен, что кто-то куда-то уходит, что есть какое-то «потом». Это оскорбляет вас, святой отец?
— Меня не так легко оскорбить. Но скажите… Если вы не верите в загробную жизнь, как же вы верите в Бога?
— Я не говорил, что верю в Бога.
— Значит, не верите?
— Не знаю. Мне кажется, в глубине души я извращенец.
— Кто, простите?
— Извращенец, святой отец. Мне однажды объяснили, что извращенцы — это просто вольнодумцы и нетвердые в вере люди.
— Но ведь вам известно, что есть и другое значение?
— У слова «извращенец»?
— Да.
— Да, я это знаю.
— Скажите мне, зачем вы пришли?
— Я… я точно не знаю. За помощью.
— Тогда исповедуйтесь мне в своих грехах, сын мой, и я сделаю, что смогу. Вы говорили, что боитесь, что ваша жена умрет и?..
— Да. И когда она умрет, я… я думаю, что, может быть, и я не захочу больше жить.
— Смерть приходит к каждому из нас, сын мой, но только когда Бог пожелает этого, а не мы сами. Вы ведь знаете, во всяком случае, должны помнить, что католическая церковь считает самоубийство смертным грехом, за который нет прощения.
— Да. Значит ли это, что, если я совершу этот грех и если какое-то «потом» все-таки есть, нам с ней уже не быть вместе?
— Именно так. Но, может быть, вам стоило бы…
Треск… Стук.
— Вы еще здесь, сын мой?
— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила. Последний раз я была на исповеди две недели назад.
— Скажите мне, в чем вы грешны, дочь моя.
(12) 2 июня 2001 года
Дорогой Дневник!
Я все время вижу сны, и когда сплю, и когда бодрствую. Обрывки прошлого пробиваются сквозь мои мысли и воспроизводятся с замечательной точностью. Все — звуки, ощущения, запахи. Как будто все на свете время собрано в этом доме из-за угасания Хелен и существует здесь, в тишине. Это редко бывают хорошие воспоминания. Не могу отвлечься от мыслей о Няне. Сегодня, когда я утром выходил из комнаты Хелен, мне даже показалось, что вижу ее, секунду или две. Она как будто стояла у стены. Должно быть, так падал свет, и кроме того, я очень устал. Позже, днем, я услышал, что Хелен зовет меня, и когда подошел к лестнице, ведущей наверх, то увидел, что у нее нет конца. Я стоял некоторое время, не в силах пошевелиться, а потом, сморгнув, увидел, что лестница опять стала обыкновенной. Хелен очень слаба. Думаю, ее удерживает здесь только боязнь оставить меня одного. Разумеется, в конце концов и это сопротивление будет подавлено. По-моему, то, что мне предстоит, еще только начинается.
(13) 30 мая 1950 года
— Извините…
Он поднимает взгляд на молодую женщину, стоящую около стола. Они кивают друг другу.
— Извините, я хотела спросить… у вас занято?
— Э-э… — Он смотрит на стул напротив и на потертый грязный портфель на нем, потом обводит взглядом комнату и чувствует, как краска заливает щеки. — А что… все остальные места заняты?
Молодая женщина осматривается и медленно наклоняет голову. Ее губы трогает легкая улыбка:
— Кажется, да. Здесь всегда тесно перед экзаменами.
Он перегибается через стол, берет со стула портфель и ставит его на пол у себя в ногах.
— Я не знал.
— А, так вы новенький?
— Если учесть, что я здесь уже больше семи месяцев, не думаю, что меня можно назвать «новеньким».
Он опять полностью сосредоточивается на книге, лежащей перед ним на столе, и не видит, какую она состроила гримаску.
— Извините, — говорит она. — Я вовсе не хотела вас обидеть. Я хотела сказать, первокурсник.
Не поднимая головы, он бросает:
— Я не обиделся.
— А чем вы занимаетесь?
Он со вздохом поднимает голову. Она, теперь он понимает это, красивая. Такое бледное лицо, нежная розовость щек и губ, и копна светлых волос, коротко подстриженных по моде, — напоминает птичье гнездо. На лице у нее написана искренняя заинтересованность. Он вовсе не желает выглядеть педантом, когда спрашивает:
— В данный момент, — он указывает на книгу, — или вообще здесь, в Королевском колледже? — но по ее ответному взгляду понимает, что именно так и выглядит.
— И то и другое, — говорит она, откидываясь на спинку стула. В уголках ее губ прячется улыбка.
Он не может удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ:
— «Семантика: наука о смысле», — говорит он, предъявляя в доказательство книгу. — Автор Мишель Бреаль, 1900 год, перевод миссис Генри Каст. А вообще-то я занимаюсь английской и средневековой историей.
Кивнув и продолжая улыбаться, она благодарит его, и он тут же снова возвращается к своей книге.
— Наверно, это очень увлекательно. Вам нравится заниматься языком?
На какую-то секунду у него в голове все плывет.