Нил Шустерман - Обделённые душой

— Он проснулся?

— Почти. — Соня опирается на трость и встаёт, уступая место Рисе. — Скоро полдень. Пойду открою лавку, не то, гляди, толпа покупателей двери снесёт. — Но прежде чем покинуть комнату, она успокаивающе похлопывает Коннора по колену. — Позже поговорим. Расскажу вам всё о моём муже. Или, по меньшей мере, то, что ещё сохранилось в моём маразматическом мозгу.

Коннор улыбается.

— Уверен, вы помните абсолютно всё вплоть до каменного века.

— Вечно строишь из себя умника.

Соня уходит, а Риса опускается на стул и берёт Коннора за руку. Он сжимает её пальцы, но, в отличие от вчерашнего, делает это крепко, с жаром.

— Я рада, что ты как следует выспался. Тебе нужен был отдых.

— Во время транк-сна не отдыхаешь. Тебя просто нет. — Коннор прокашливается. — Так что вообще произошло?

Риса рассказывает, как их с Грейс никто даже не искал под кроватью и как Кэма сгребли за шкирку и уволокли. Коннор поражается их везению. А может, тут и поражаться особо нечему? Если у этого отряда было задание схватить Кэма, с какой стати им морочить себе голову его попутчиками? Раз-два, и дело в шляпе. Нападавшие даже не догадались, что могли получить добычу побогаче. За одним деревом не увидели леса.

— Кэм мог бы сдать нас, но он этого не сделал, — говорит Риса. — Пожертвовал собой ради нас.

— Они всё равно забрали бы его, — возражает Коннор. — Так что никакой жертвой тут и не пахнет.

— И всё же отдай ему должное: сдав нас, он мог бы выторговать себе серьёзные поблажки. — Риса на миг задумывается, и её пальцы, стискивающие ладонь Коннора, слегка разжимаются. — Он не такое чудовище, как ты думаешь.

Она ждёт ответа, но Коннор пока ещё слишком устал и раздражён после транка, чтобы согласиться с ней. Хотя, пожалуй, можно и согласиться: Кэм ведь выдал им всю информацию о «Гражданах за прогресс». Но с другой стороны, его мотивы настолько неоднозначны, что иначе как «весьма туманными» их не назовёшь.

— Кэм спас нас, Коннор. Ну хоть это-то признай!

Он делает движение головой, которое, если взглянуть на него под неким особым углом, могло бы сойти за неохотный кивок.

— Как думаешь, что они с ним сделают?

— Он их золотой мальчик, — отвечает Риса. — Окисел удалят, подполируют, и он снова засияет. — Она улыбается, уносясь мыслями к Кэму. — Само собой, он сразу бы возразил, что золото, мол, не окисляется.

Какая-то эта улыбка чересчур тёплая! Коннор знает, что играет с огнём, но всё же решает высказаться:

— Если бы я не был уверен в обратном, то подумал бы, что ты его любишь.

Риса хладнокровно выдерживает его взгляд.

— Тебе действительно хочется говорить об этом? — спрашивает она.

— Не хочется, — признаётся Коннор.

Однако Риса всё-таки поясняет:

— Я люблю то, что он сделал для нас. Я люблю, что сердце у него чище, чем все думают. Я люблю, что он намного более невинен, чем испорчен, и даже не догадывается об этом.

— И ещё ты любишь, что он от тебя без ума.

Риса улыбается:

— Ну, это само собой, — и взбивает волосы, словно модель, рекламирующая шампунь.

Движение настолько для неё не характерно, что оба хохочут.

Коннор садится на постели. Головокружение прекратилось.

— Я рад, что ты выбрала меня до того, как за ним пришли.

— Я ничего не выбирала, — говорит Риса с едва заметным раздражением.

— Ну ладно, я просто рад, — покладисто говорит Коннор. — На том и остановимся.

Он касается её щеки рукой Роланда. Акула всего в каком-то дюйме от лица Рисы, но Коннор наконец-то осознаёт, что чудище никогда не подберётся к любимой настолько близко, чтобы укусить.

Соня, задержавшаяся в доме Ханны, решает, что ещё чего-то требовать от хозяйки, получившей транк-пулю из-за своих гостей, будет наглостью. После случившегося ночью у неё не хватает духа просить Ханну о дальнейшем одолжении.

— Мне очень, очень жаль, — со слезами на глазах говорит Ханна, — но я прежде всего должна думать о Дирдри.

Держа малышку на руках, она желает своим гостям всего самого хорошего. У Коннора в горле ком при мысли о принесённом аистом ребёнке, которого он спас и которого больше никогда не увидит.

Соня отвозит его, Рису и Грейс обратно к себе на всё том же «субурбане» с затенёнными стёклами. Магазин она сегодня открывать не будет. Все четверо рассаживаются в кладовке — и разговор заходит о вещах настолько весомых, что удивительно, как под ними не проваливается пол. Коннор настаивает на присутствии Грейс; несмотря на то, что та нетерпеливо трясёт коленом и, похоже, совсем не заинтересована в беседе, он знает: внешний вид Грейс ой как обманчив.

— Один надёжный источник, работающий на «Граждан за прогресс», рассказал мне интересную историю, — начинает Коннор. Он не имеет понятия, пережил ли Трейс Нейхаузер авиакатастрофу, но почти уверен, что нет: Трейс никогда бы не допустил побоищ, которые устраивает Старки во имя свободы. Хорошо, что лётчик успел передать Коннору важные сведения до того, как Старки обманул его и заставил угнать самолёт. — Мой источник рассказал, что одно только имя Дженсона Рейншильда наводит ужас на заправил «Граждан за прогресс».

Соня издаёт удовлетворённый и одновременно зловещий смешок.

— Приятно слышать. Надеюсь, его призрак будет являться им по ночам до скончания веков.

— Так, значит, это правда... — Коннор подбирает слова поделикатней, но понимает, что его усилия бесплодны, — ...правда, что они... убрали его?

— Да им ничего, в общем-то, и делать не пришлось, — отзывается Соня. — Потому что когда ты вырываешь человека с корнем, от него мало что остаётся. Дженсон сломался. Он сам желал умереть, как умерли его мечты, и я ничего не могла с этим поделать.

Риса, слышащая всю историю впервые, спрашивает:

— Кто такой Дженсон Рейншильд?

— Мой муж, дорогая. — Затем Соня испускает скорбный вздох. — И мой сообщник в преступлении.

Это привлекает внимание Грейс, хотя она по-прежнему не произносит ни слова.

— «Граждане за прогресс» стёрли его из своей истории, — говорит Коннор.

— «Своей» истории? Они стёрли его из истории человечества! Тебе известно, что мы с ним получили Нобелевскую премию?!

Риса смотрит на неё во все глаза, приоткрыв рот, и при виде её реакции Соня смеётся:

— В области биологии, дорогая. Антиквариат в те времена был просто моим хобби.

— Это случилось до Глубинной войны? — спрашивает Риса.

Соня кивает.

— Есть у войн такое свойство — возносить некоторых людей на высоту. И наоборот — низвергать в пропасть. И не только людей, но и вещи.