Павел Когоут - Палачка

— Go! — в последний раз крикнул Петр, и рубильник преодолел остаток шкалы до максимума, то есть до 4000 вольт, окончательно выведя из строя аккумулятор. По коричневой туше пробежала еще одна, последняя судорога: на "blow out" — "удар милосердия" реагировал уже мертвый организм. Одни лишь кретины — разозлился вдруг задним числом Влк, — вроде Пьедливра и Фурнье, авторов доклада для Французской академии, могут считать жестоким или антигуманным этот самый современный (а что они предпочли бы? Дубасить клиента обухом?!) вид обработки. Барабанные палочки застучали в последний раз, потом дробь резко оборвалась, и с последним ударом в кабине погас свет.

Грянули аплодисменты. В первый раз хлопнул было в ладоши председатель комиссии, но сразу же оборвал себя. И все же Влк вздохнул с облегчением — великий перелом наконец-то наступил. Потом зал погрузился во мрак (предстояло сменить почти все декорации), и Влк каждой клеточкой тела ощутил, сколь многое сейчас поставлено на карту. Строительство нулевого цикла училища завершается — наступила очередь.

Лизинки. Спустя несколько секунд, когда зрители в затемненном зале были уже донельзя заинтригованы, зазвучал голос Альберта:

Меч, пуля, газ и кол к тому же.

Историю спасли. И нужно.

Усвоить крепко, милый зритель:

Она есть -

Разом вспыхнули юпитеры. Они осветили фонарь, под которым стояла на мусорном баке Лизинка. Плавным, изящным движением она отбросила корону прочь — та упала во тьму где-то у газовой камеры — и сбросила с плеч накидку. Оставшись в форменной рубашке и юбке, она могла показаться обыкновенной современной девушкой. Голос Альберта меж тем уподобился трубному гласу:

Главный исполнитель!

Она прекрасна, словно виселица.

И как топор, над нами высится.

История! О ней до звезд домчится весть:

Strangulare humanum est!

[Человеку свойственно вешать! (лат.) Перифраз пословицы.

"Errare humanum est" — "Человеку свойственно ошибаться"]

И тут же грянул популярный марш, который, так уж повелось, будил по утрам всю страну на Новый год и вообще по праздникам; под этот марш из коридора в «Какасов» вступила колонна из четырех человек: справа и слева шагали близнецы, высоко подняв самодельную триумфальную арку, сплетенную из конопляной веревки, а посередке Альберт и Франтишек везли тележку с объемистым кофром. Ребята успели переодеться, так что вся процессия напоминала небольшую праздничную манифестацию, а тележка посередине — агитмашину. Под дружные аплодисменты они немного помаршировали на месте, а затем Альберт выключил магнитофон, и в зале воцарилась драматическая тишина; в тот же момент близнецы опустили кофр на пол, а после того как Франтишек с Альбертом одновременно отперли оба замка, тут же перевернули его. Доктор Тахеци, сидевший в первом ряду и до сей минуты взиравший на все с безучастным видом, нетерпеливо подался вперед, а его холеные руки сжались в кулаки: из кофра вывалился сложенный «козликом» Шимса.

— Но откуда… — спросил потрясенный Влк, когда Доктор в деталях изложил ему злоключения парочки Шимса — Лизинка, начиная с рандеву под статуей мясника с теленком и кончая возвращением лейтенанта Гонса с кофейком в бывшую часовню, — откуда вам все это известно?

До этого разговора в уютном винном погребке он даже не предполагал, что в том неприятном деле замешана и его ученица.

— Да от него самого, — ответил Доктор.

— Но ведь он уже… — осекся Влк: всего час назад он видел, как автокран поднимал со дна реки спортивный автомобиль, — из распахнутых дверей лились потоки воды, в них промелькнули даже какие-то рыбы с белым брюхом.

Доктор достал портмоне, вынул из него фотографию, положил ее на стол и отхлебнул вина, не спуская глаз с Влка. На цветном снимке, сделанном «полароидом», живой и невредимый доцент Шимса слегка растерянно улыбался в объектив. Неуклюже, под самым подбородком Шимса держал — видимо, по настоянию фотографа — центральную газету, сложенную так, чтобы было видно сегодняшнее число: Влк сразу сообразил, что вчера утром, когда Шимса вроде бы сгинул в пучине вод, этот номер даже не был сверстан.

— Но откуда… — опять проговорил Влк, и Доктор больше не стал его мучить. Он объяснил, что доцент еще позавчера ночью весьма благоразумно обратился к нему, а он, к счастью, вовремя нашел нужных людей. Поэтому случившееся не вышло за стены тюрьмы, но шумиха все равно поднялась изрядная. В связи со старым делом Машина ПУПИК находится под пристальным вниманием — на предмет обнаружения вредителей в стенах училища. К сожалению, на свет Божий выплыли материалы, сильно компрометирующие именно Шимсу.

— Но что?.. — хотел было спросить Влк, однако Доктор вновь опередил его.

— Наказание отложено, — вставил он.

— Но какое? — на этот раз Влк успел закончить вопрос.

— Высшая мера, — ответил Доктор и продолжил рассказ, не подозревая, что подобную фразу, вдобавок абсолютно ни на чем не основанную, Влку как-то довелось услышать и в свой адрес. — У него всех дел на пять виселиц наберется. Пока его держат в "камере ожидания-люкс" для списанных — тех, кто официально уже сковырнулся, но еще может сгодиться. А Шимса… Бог свидетель, я, — вздохнул Доктор, — любил его, но тем сильнее он обидел меня своим лицемерием. И вот — завяз по уши. Раз уж он подвел училище, будучи в нем как-никак первым доцентом, то пусть хотя бы послужит ему первым, — воскликнул Доктор, и только теперь до Влка дошло, что могло произойти с девушкой, — клиентом!

"Отлов", как любили выражаться в замке, произвели в последний день июня, рано утром, когда Шимса выходил из уборной в казенной одежде для сна — в длинных белых подштанниках и тельняшке с короткими рукавами (так что с воротником проблем уже не было!). Практически Акция началась в первое воскресенье весны, когда после вполне дружеской беседы у Шимсы вдруг отобрали ключи от автомобиля и предупредили, что задержат его на какое-то время для подготовки к специальному заданию. К этому моменту у него, благодаря Доктору, уже свалился камень с души: теперь он мечтал как можно скорее — ибо был уверен, что тот странный сбой навсегда остался позади, — заключить Лизинку в свои объятия и потому принялся отказываться. Но его собеседник, все время дружелюбно улыбавшийся, вмиг посерьезнел и положил перед ним листок бумаги. Хоть старые чернила порядком выцвели, все же без труда можно было разобрать «признание» Шимсы в том, что он ликвидировал революционную организацию во главе с командиром.

— "…и клянусь, — читал он с ощущением, что играет в плохом детективе, — вплоть до возможного исполнения приговора искупать свою вину неустанной службой делу Революции".