Александр Кашанский - Антихрист

В кабинете президента сидели те же. Зильберт разговаривал с Сергеем. Когда Иван вошел, Зильберт взглянул на него, кивнул головой и продолжал:

— …Я подписываю контракт и надеюсь на длительное и плодотворное сотрудничество. — Он расписался на документах, вручил Сергею папку и пожал ему руку. Сделав это, Зильберт встал из-за стола и посмотрел на Ивана. Иван сверху смотрел на него, лицо у Ивана было, как каменное. — Присаживайтесь, господин Свиридов, мы продолжим наш разговор.

«Ну вот, эти прекрасно устроились. Все так и должно быть. Каждому свое», — подумал Иван. Он покачал головой и медленно, будто не своим голосом сказал:

— Нет, я пойду, покажите мне выход отсюда.

Наташа с каким-то испугом смотрела на Ивана. Она будто спрашивала его: «Ну что теперь будет?»

— Вы отказываетесь от сотрудничества с нами? — спросил Зильберт. — Вас не устраивают наши условия или наши цели?

— Мне нужно некоторое время, чтобы подумать над вашими предложениями. Я сам найду вас.

Зильберт достал из ящика стола визитную карточку.

— Вот моя визитная карточка. — Зильберт взял карандаш и написал на ней телефонный номер.

— Спасибо, — сказал Иван, поднялся и быстро вышел.

Зильберт развел руками и сказал:

— Что ж, жаль. Придется пока работать без него. — Потом он вызвал секретаря. — Проводите господина Свиридова в отель, обеспечьте все условия. У него в США не должно быть никаких проблем.

Зильберт никому не рассказал о том, что случилось с Иваном, когда он увидел компьютер, и приказал охранникам молчать о его припадке. «Это только мое и его дело», — решил Зильберт.

Ивана отвезли в отель. Секретарь проводил его в номер и оставил одного. Иван чувствовал себя плохо, кружилась голова, и в теле была слабость. Не раздеваясь, Иван улегся на кровать и включил телевизор. По телевизору показывали концерт Луи Армстронга, передача заинтересовала Ивана, и он стал ее смотреть.

До самого вечера Иван смотрел телевизор, слонялся по отелю, пытался читать газеты. Его удивило то, что новости, которые происходят в мире, его совершенно не интересуют. Раньше он отмечал для себя какие-то факты, анализировал, что и почему, удивлялся, возмущался, а теперь — никаких эмоций. «Это потому, что все эти события: войны, катастрофы, похищения — сущая чепуха, ничего не значащие мелочи по сравнению с тем, что готовится. Я начну работать с Самаэлем только тогда, когда не смогу этого не делать», — решил Иван.

Иваном все более овладевало чувство, что ему надо скрыться, убежать от всех, кто его знает, потеряться в толпе, в незнакомой стране, где-нибудь на краю света. О Наташе и Сергее он вспомнил только один раз. Точнее — о Наташе, а потом уж заодно и о Сергее. «Наташа, что она подумает, если я исчезну? А впрочем, какая разница. И это — мелочь».

Стемнело. Иван выключил телевизор — ему надоел этот калейдоскоп из новостей, фильмов, викторин, спортивных передач. Некоторое время он сидел в кресле и смотрел в окно, потом взял гитару, которую ему отдала Наташа, и стал подбирать на ней простенькие мелодии. «Интересно, а есть ли в музыке законы выше гармонических, которые делают музыку хорошей или плохой? Ведь должны быть. Факторы, управляющие чувствами, тоже подчиняются каким-то скрытым закономерностям. Если звук — набор частот, а человек продукт адаптации к среде, подвластный известным мне законам, значит, есть наборы звуков, которые заставляют плакать, смеяться, сходить с ума. Интересная задача. Может, заняться? Де-лать-то все равно нечего».

Размышления Ивана прервал стук в дверь. Иван открыл. На пороге стоял Якобс.

— Извини, Иван, что я без предупреждения. Так получилось. Мне бы хотелось с тобой поговорить. Можешь ты уделить мне немного времени?

— Да, конечно, — с готовностью ответил Иван, — временем я не ограничен.

Иван сел в кресло, а Якобс в другое, напротив. Якобс был сухощавым, высоким блондином с колючим и быстрым взглядом.

— Я скептик, Иван, и о деле, которым занимаюсь всю жизнь, знаю многое. Поэтому скажу так: то, что ты сделал, — сделать нельзя. Ты это сумел — мы видели. До этого нельзя было додуматься. Да, нельзя. И если тебе это пришло в голову, значит, у тебя не обычная человеческая голова. Я не верю ни в Бога, ни в черта, и поэтому мне еще сложнее понять, как у тебя это получилось.

— Это вопрос? — спросил Иван.

— Да. Как тебе удалось додуматься до этой своей математики?

— Странный вопрос, правда? Так же можно было спросить у Эйнштейна о теории относительности или у Гейзенберга о квантовой механике.

— Нет, Иван, это совсем не то. Их открытия были обусловлены развитием физики, и если бы не Эйнштейн, то это сделал бы кто-то другой. Твоя теория, как я ее представляю, — ни из чего не вытекает. Ты взял всю математику, а потом и физику и вывернул наизнанку. То есть сделал то, чего не может быть, да еще в тридцать лет. — Иван молчал. — Что ты собираешься делать дальше, Иван?

— Я еще не решил, но на вас работать пока не буду. И вы ничего от меня не узнаете более того, что вам уже удалось узнать.

— Почему?

Вопрос Якобса повис в воздухе. После длинной паузы Якобс встал и сказал:

— Тогда я буду жить и работать так, будто ничего не произошло и я о тебе ничего не знаю. Прощай, Иван.

— Прощай, Якобс.

Якобе встал, кивнул головой и вышел. Минуты через две Иван надел свою куртку, взял гитару и тоже вышел.

Аллеин полетел за ним справа, а Риикрой слева. Оба они сосредоточенно молчали.

Иван пошел по безлюдной улице, сам не зная куда. Улица была хорошо освещена, иногда по ней проезжали автомобили, но прохожих на тротуарах не было. Наконец навстречу Ивану попался высоченный, мощный негр в джинсах и толстой, будто надутой воздухом куртке, которая делала его похожим на глыбу камня.

— Эй, парень, как мне отсюда уехать в Нью-Йорк? — спросил Иван у негра. Негр остановился, внимательно посмотрел на Ивана и спросил:

— Ты собрался ехать прямо сейчас?

— Да, — Иван кивнул головой.

Негра явно заинтересовал этот странный прохожий.

— Ладно, двадцать долларов — и я провожу тебя до станции. Только не знаю, уедешь ли ты сегодня оттуда, уже поздновато. Пошли?

— Пошли.

— Ты кто? — спросил негр.

— Я — человек.

— Вижу, что не собака. Чем занимаешься?

— Ничем.

Негр заржал.

— Хороший ответ. Ты мне нравишься. Хочешь уколоться или нюхнуть? — глаза негра блеснули в темноте.