Станислав Гагарин - Вечный Жид

Сейчас там высился стандартный по архитектуре кинотеатр «Россия», и Станислав Гагарин затруднялся решить для себя: кощунство ли это с надругательством наравне или продолжение традиции, некая преемственность, что ли… Ведь мир теней, особливо в телеварианте, тот еще о п и у м для народа, почище героина будет.

На протяжении участка от Манежной площади до Советской героев наших планомерно ж а л и все ниже и ниже под землю.

То приходилось им плавно спускаться на марш-другой ж и в ы м, работающим, в смысле, эскалатором, то грохотать по неподвижным ступеням, бывало — пользовались колодцами со скоб-трапом.

Под зданием Моссовета они едва не попали в ловушку, ещё чуть-чуть — и навсегда бы остались в странной камере, в которую принялся поступать газ. Спасла расторопность Абу Касима, сумевшего извлечь друзей из душегубки.

Затем наметился подъем, и когда спецгруппу вновь загнали в угол, до асфальта площади их отделяло чуть поменьше сотни метров.

Преследуемые оказались на перроне еще одной недействующей станции метро, туннель которой с обеих сторон был забран металлической решеткой.

Пророки, вождь и Станислав Гагарин достаточно ловко увертывались от автоматных очередей, ныряя в подобие ниш, в которых стояли некие скульптуры, рассмотреть их не удавалось по скудости освещения и недостатку времени.

Постепенно их вытеснили к противоположному концу перрона, за ним виднелась решетка в виде двухстворчатых ворот. Закрытые ворота исключали возможность уйти во мрак подземелья.

К эскалатору пройти было нельзя. Его закрывала стена из деревянных щитов. Оставалась дверь с черепом и надписью «Смертельно!» Дверь обнаружил писатель в самом конце перрона, когда попытался открыть решетчатые ворота.

— Смотрите, Кун-фу! — крикнул он китайцу, случившемуся рядом.

Вдвоем они отвели клинкетные запоры и увидали вместо ожидаемых трансформаторов и рубильников просторное пустое помещение.

«Отсидимся», — решил Станислав Гагарин, полагаясь на металлическую дверь, которая закрывалась изнутри.

Так они и поступили.

Но этот маневр незамеченным не прошел. Уже через несколько минут в дверь забухали сапогами и прикладами, глухо требуя — металл с трудом пропускал звуки — открыть дверь и выйти вон на милость победителей.

Лица пророков были бесстрастны, и только вождь тихонько матерился, а Станислав Гагарин осматривал выбранную им самим же западню.

Сочинитель полагался на собственное чутье, интуиция не могла подвести Папу Стива, и потому он верил, что потянуло его через дверь с черепом не случайно.

Довольно скоро он обнаружил подсобный чуланчик, похожий на тот, где писатель у л о ж и л усатого телекозла, когда невидимкой посещал сатанинскую ф о н д я ру. И точно такую же лифтовую дверь без кнопки вызова, как и в прошлом разе. За створками из светлого, под цвет стен, пластика явно скрывалась шахта, но вызывание лифта казалось неразрешимой проблемой.

И даже прорези для тайной перфокарты Станислав Гагарин не обнаружил.

— Задачка каждому и всем, — сказал он вождю, Конфуцию и Магомету. — Тут явный лифт, но как работает он — неизвестно.

— Сюда приезжают — и только, — заметил Ал Амин. — Здесь выход…

— Одностороннее, понимаешь, движение, — спокойно определил вождь, достал из-за пазухи трубку и неторопливо раскурил табак.

Буханье в дверь затихло.

— Вот придет Годо и чудесным образом извлечет нас отсюда, — усмехнулся почтенный учитель Кун.

— На Годо надейся, а сам, понимаешь, соображай, — ответил китайцу товарищ Сталин. — Только бы вонючие к о з л ы не помешали…

Он кивнул в сторону металлической двери, которую закрыли на клинкеты. Теперь снаружи открыть ее было невозможно, разве что расстрелять из пушки прямою наводкой.

— Почему из пушки? — разрушил Магомет мысленно высказанную писателем страусову надежду. — Такую дверь гранатомет ж е л е з н о одолеет.

— Типун, вам, понимаешь, на язык! — рассердился товарищ Сталин. — Хотя, конечно, против б а з у к и нам не сладить…

Писатель подошел к светлой лифтовой дверце и забарабанил в нее, будто требуя держащих лифт жильцов прислать его на первый этаж.

«А на каком этаже находимся мы?» — подумал он, остывая и уже стыдясь проявленной им слабости.

Некоторое время они молчали. Станислав Гагарин подумал вдруг о стрелах-молниях из глаз вождя, как превращал в ничто он ими ломехузных монстров, описанных в романе «Вторжение», он предшествовал «Вечному Жиду», но практической, видимо, пользы на сей момент от сталинских молний извлечь было нельзя.

За металлической дверью послышались неясные голоса. И вновь дважды пнули в гулкое железо кованным спецназовским ботинком.

— Раскудахтались, — скривил лицо в усмешке молодой китаец. — Петухи! Лапши бы из вас наварить и скормить семиглавому дракону Хуй-Вэй-Бину.

Имя дракона, произнесенное Кун-фу, не шокировало Станислава Гагарина, который знал, что одиозное в русском языке слово х у й  в китайском имеет семнадцать вполне безобидных значений, в том числе пожелание доброго здоровья и личного счастья.

«Значит, когда тебя посылают на х у й, переводи слово с китайского и благодари пославшего, — в который раз усмехнулся сочинитель. — Тоже по-китайски».

Он вспомнил одну из невинных фраз, записанных ему в блокнот Мишаней Демиденко, китаистом:

— Ни вэй шэма на хуй села! Зачем ты мне ответил на письмо…

Тем временем, за дверью возник и продолжился ровный шипящий звук, будто и в самом деле в брошенную станцию метро затащили дракона из Поднебесной.

«Когда примусь за третий роман, — подумал Станислав Гагарин, — о Гражданской войне в России и Вселенской бойне, то буду спрашивать совета у Кун-фу. Ведь философ окончил дни, когда приблизилась эпоха Чжаньго — Эпоха сражающихся царств».

Дальше хотелось домыслить: если выберемся из нынешней заварушки. Но сочинитель не хотел продолжать внутренний монолог в фатальном ключе и вспомнил, как однажды в разговоре наедине почтенный учитель Кун сказал писателю:

— Из того, что я знаю о вас, — вы мой последователь, Папа Стив.

«Он прав, — подумал тогда Станислав Гагарин. — Я ведь тоже мечтал превратить собственную фирму в большую и дружную семью. И мечтаю об этом до сей поры, хотя предавали меня поганые ч л е н ы неоднократно…»

Разумеется, Конфуций был наивным — как и Станислав Гагарин? — утопистом. Пытаться в Шестом веке до Рождения Христова заменить систему тогдашних к и т а й с к и х наказаний методом убеждения — это, знаете ли, надо уметь!