Макс Сысоев - Странники

      Я призадумался. И правда, Анжела Заниаровна, бывало, употребляла выражение «в моё время». А когда оно было, её время? Давно — это явно. Я догадывался, что в будущем открыли секрет продления молодости. Тот же Кузьма Николаевич помнил уничтоженный в конце сороковых годов Светлоград, а значит, сейчас ему далеко за семьдесят, но при этом его здоровью, выносливости и остроте ума позавидовал бы и семнадцатилетний.

      — Не залипай, — одёрнула меня Катя. — Давай, наконец, поспим. А то как бы не сдохнуть от усталости.

      — Да, — согласился я, почувствовав при слове «сдохнуть» невыносимую тяжесть в голове. — Мне нравится ход твоих мыслей.

      И проклятый день смертей кончился. Сон принял меня и Катю; Антон ушёл по делам, а в сонном мозгу всё курсировала мысль: «как бы не сдохнуть... как бы не сдохнуть...». Чертовски глубокая мысль, скажу я.

      Вполне обоснованно проспав до времени суток, когда солнце переползло на ту сторону Храма и оставило для вида из моего окна лишь красные акварельные разводы на увядшем поле, я проснулся в совершенном одиночестве, духоте и странном воодушевлении. Встав, я взволнованно прошёлся по комнате, недоумевающе посмотрел на ромбики на стенах, перелистал лежащий на кровати Антона томик «Айвенго» 2055-ого года издания и пальцем нарисовал сердечко в пыли, лежавшей на комоде. Над комодом в углу висела старая паутина, а в ней скорчился высохший паук, который умер, пока дожидался свою бабочку. Я вышел.

      Антон с Катькой отыскались совсем рядом, на второй сверху террасе, нависавшей над атриумом. Антон разговаривал с двумя жрецами Энгора, мужчиной и женщиной, и вместе с его голосом был слышен шум фонтана, доносившийся снизу, из-под террасы. Антон заметил меня, и я не успел скрыться, в результате чего пришлось знакомиться с его собеседниками, которые оказались его родителями. Я поклонился и поспешил уйти от них всех побыстрее и подальше. Чтение классической литературы благотворно влияло на Антона, однако мне было не до того. Скользнув взглядом по кольцевой террасе, я увидел удалявшуюся на ту сторону атриума светлую голову, которую с некоторых пор не способен был спутать ни с чем. Прямые длинные волосы на этой голове, попадая в пятна солнечного света, пробивавшегося сквозь стеклянный купол, золотились, а оказавшись в тени, выглядели почти белыми.  На спине причёска Вельды заканчивалась не резко, не пушисто и не завитками, а ровным острым углом, чуть более светлым на конце, как лисий хвост. Это казалось мне особенно мило. Я улыбнулся всем четверым собеседникам и поспешил за Вельдой. 

      Сейчас, сейчас я догоню её и скажу. Сейчас, сейчас...

      И, почувствовав, что настал миг, когда на попятную уже не пойдёшь, и, хоть слова мои ещё не были произнесены, промолчать уже не получится, я сказал:

      — Постой! С тобой всё в порядке?

      Вельда сделала ещё шага три по направлению движения и, глядя не на меня, а в пол, что-то совсем тихо пробормотала, после чего развернулась и резко зашагала в другую сторону. Я мог догнать её, если бы пробежал метров пять, но Вельда пошла прямо к лестнице, туда, где стояли Антоновы родители, Катя и сам Антон, а показываться им в положении неудачливого селадончика я не собирался. И я не побежал за Вельдой, а просто пошёл, достаточно быстро, но с каждым шагом отставая от неё.

      — Алекс, ты ничего не потерял? — осведомилась Катя, когда я прошествовал мимо.

      — Отвли, — буркнул я — очень тихо, однако, боюсь, несмотря на это, чуткие женские ушки уловили каждую ноту втиснутой в пять-шесть звуков какофонии под названием «Алекс готов провалиться сквозь землю».

      Тем временем Вельда свернула в какой-то боковой коридор, а я был настолько не в себе, что даже не заметил, в левый или в правый.

      Бросив погоню, я вернулся в комнату с чувством, будто проснулся только что, и только что взял над собой контроль. Мне стало ужасно неприятно из-за случившегося, которое явно было большим, нежели просто недоразумением. Я вспомнил, что пережила Вельда накануне, сравнил это со своим поведением и почувствовал себя чудовищем. Эта мысль изматывала. Сознание собственной вины и попытки оправдать себя перед самим собой ввергли меня в какую-то липкую прострацию, в которой ничего невозможно было ни думать, ни делать.

      — Алекс, а Алекс, — из-за двери выглянула Катина голова. — Пойдём Храм смотреть! Там Антончик такие вещи рассказывает про культ Времени! Про уходящие у нас из-под носа жизни... Мне кажется, тебе это было бы интересно.

      — Нет, Катенька, извини. Что-то мне лень. Я полежу, посплю ещё, хорошо? — и я взялся за «Айвенго», наперёд зная, что не смогу прочесть ни слова из написанного.

      В комнате, как я уже говорил, было необычайно душно, форточки не открывались, да и нервное перенапряжение давало о себе знать. От духоты я уснул прямо с раскрытой книгой на лице, а проснулся поздним вечером от голосов.

      — Конечно же, у меня есть пупок! Неужели ты веришь этому маньяку?

      — Ха-ха! А ты права, Санёк тот ещё маньяк! Представляешь? — однажды он сжёг гигантский небоскрёб, всего лишь за то, что тот когда-то принадлежал капиталистам!

      — Он и в Городе целую семью ни за что ни про что хотел на машине переехать. Я серьёзно! Классовые враги, говорит. Давай, говорит, раздавим их. К счастью, за рулём была я... Но старикашки, конечно, наложили в штаны, когда увидели его злобствующую физиономию.

      — Т-с-с-с! По его ауре я вижу, что он не спит...

      — Дьявол!

      — Что случилось? — спросил я, сняв с лица книгу и щурясь на хрустальную люстру, в которой горело зараз штук сорок свечей. Света было не меньше, чем от электрических лампочек, плюс хрустальные висюльки отбрасывали на пол, стены, потолок и все предметы в комнате радужные отсветы, точь-в-точь как в моей квартире в двадцать первом веке. Я прикинулся, что не слышал диалога Антона и Кати и принялся яростно протирать глаза.

      — Верховный жрец передаёт тебе привет, — сообщил Антон, а Катя с невинным личиком грохнулась рядом на кровать и погладила мой лоб.

      — У тебя буквы на щёчках отпечатались, — сообщила она. — Интересная книга?

      — Довольно-таки, — ответил я. — Хотя там сплошь про евреев.

      Антон на это громогласно расхохотался и заявил:

      — Точно! — маньяк!

      Потом он стёр с лица следы веселья и добавил:

      — Я оставлю вас одних. Мне необходимо присутствовать на вечерней куэрмэ у корней Ненлота. Поплотнее закройте дверь и не вздумайте заниматься непристойностями.