Коллектив авторов. Составитель С. Лукьяненко - Гуманный выстрел в голову
Чем ближе подходил Хэммел Милл к избушке шамана, тем его походка становилась менее уверенной. Перед самым порогом Хэммел остановился. Шаман Хин был огром и обитал в очень неприятном месте. Даже деревенские мальчишки, существа без тени уважения и страха в душе, не решались шутить с шаманом свои любимые шутки. Скажем, метнуть через забор мешок с соседским поросенком или привязать к двери суровою нитку и поводить по ней куском древесной смолы, от чего у находящихся внутри возникало ощущение нападения на дом птицы-рашпиля. Пустые глазницы черепов собак и коз, надетых на кривой штакетник, равнодушно смотрели, как Хэммел Милл снимает шляпу, зажав возмущенную курицу между коленями, как пестрым платком вытирает несуществующий пот со своей худой шеи. И как он, пытаясь удержать рвущуюся на волю курицу, падает в дверь, споткнувшись о высокий порог и ударившись головой о низкую притолоку.
В это время шаман Хин вдыхал дым шишек магического куста Ирр. Сидя на тростниковой циновке в позе «созерцатель-на-облаке», он нависал над жаровней, и на его неподвижных лицах, похожих на маски, лишь широкие ноздри шевелились и подергивались, ловко ловя поднимающиеся вверх, к утонувшим во тьме стропилам, струйки сизого дыма. Сверху доносился шорох и сыпался вниз разнообразный мусор — обитавшие там нетопыри пользовались дармовым дымком, чтобы пообщаться через астрал с дальними родственниками из тропических лесов Тафира. Левой рукой шаман, аккуратно помешивал потрескивающие и плюющиеся искрами шишки, пальцы же правой были сложены в знак максимальной концентрации и отрешения от всего земного — ку-ки, называемый безграмотными простолюдинами фигой. Хотя все четыре глаза шамана были открыты, закатившиеся под лоб зрачки свидетельствовали о хорошем качестве шишек куста Ирр. Шаман уже был во втором небе, населенном низшими духами природы, которые на самом деле — астральные проекции деревьев и прочих существ. Как опытный путешественник по астралу, Хин преследовал сразу две цели: первая, самая главная, состояла в том, чтобы убедить дух соседского петуха не орать так рано по утру и не будить уставшего от астральных поисков шамана ни свет ни заря. Вторая, менее важная, задача заключалась в поиске способа отвадить мышей от амбара старосты. То, что половина кабаньей туши, которой староста рассчитался за работу, была уже съедена шаманом, вовсе не делало ее более важной в глазах Хина. Пригрозив физической расправой духу мятежного петуха, шаман принялся собирать вокруг себя духов всех мышей в округе, что заняло довольно много времени. Мышиные духи оказались очень беспокойным народцем и шаман уже жалел, что ввязался в эту авантюру. То и дело духи пытались разбежаться, испугавшись тени, упавшей из более высоких слоев астрала, иногда кто-нибудь из них с визгом исчезал, сожранный духом кота, а иногда среди них возникали маленькие духи новорожденных мышат и начинали бестолково гоняться друг за другом. Когда же мыши начали дружно хихикать, держась за пузики, у шамана лопнуло терпение.
— Что тут такого смешного? — набросился на них Хин.
— Хи-хи, — тихо смеялись духи, — Хэммел Милл приехал верхом на курице, хи-хи.
— Хи-хи, — вторили им другие, — Хэммел Милл решил жениться, хи-хи.
— Хо-хо-хо, — смеялся дух старого толстого мыша, — кто ж за него пойдет, хо-хо-хо.
Опытный в этих делах Хин разделил поток своего сознания надвое, и одна голова шамана встряхнулась, выйдя из транса, и уставилась на визитера.
— Жениться собрался? — спросил шаман.
Хэммел Милл был меньше всего похож на человека, собравшегося жениться. Тихо постанывая, он лежал на циновке у входа, на которой закончился его стремительный полет. Одной рукой он держался за шишку, медленно, но неумолимо растущую на лбу, второй — за ушибленную ногу, а на его плече сидела курица, била крыльями и изредка поклевывала своего мучителя.
— Понятно, — кивнула голова огра, — подумаю над твоей проблемой. Но одной курицы маловато будет за такое дело. Мне, кстати, лыжи нужны. Зима на носу, а лыж у меня нет. Усек? Все, топай к Зиммеру-плотнику, мне еще с этими мышами разбираться.
Продолжая стонать, Хэммел Милл благодарно кивнул и на четвереньках покинул гостеприимного шамана, сбросив, наконец, с себя мстительную курицу и оставив на циновке сине-зеленое перо. Шаман же, вернувшись к собранному им мышиному парламенту, с ужасом увидел, что половина духов разбежалась, а оставшиеся ничего не помнят из предыдущей беседы, поскольку родились после нее. Разогнав серый народец, шаман глотнул еще дымка и отправился на третье небо, к духу одной знакомой суккубши, с которой можно было неплохо провести время и в астрале.
Вновь очутившись на крыльце шаманьей избы, Хэммел Милл с облегчением вздохнул, привел в порядок свою одежду и отправился к лучшему плотнику, обитавшему в деревушке под названием Нижние Хвосты. Справедливости ради, а старый Хэм был человеком очень справедливым, надо сказать, что Карп Зиммер был также и единственным представителем славного цеха плотников в данном селении. По происхождению Зиммер был невысокликом, или, по-другому, полуросликом, но в душе он был поэтом. Только этим можно объяснить то, что женат он был на краснолюдке Розочке. Впрочем, благодаря этому дом его, как и избушка шамана, был избавлен от шалостей деревенской ребятни, боявшейся Розочку еще больше, чем двухголового огра.
Оказавшись на крыльце Зиммеров, Хэммел вновь замялся. Чтобы постучаться в старую и обшарпанную дверь плотника, требовалась храбрость ничуть не меньшая, чем для визита к шаману. На дух не вынося запах спиртного, Розочка, как и все краснолюды, была излишне подозрительна. Вот и сейчас, отворив на робкий стук Хэммела скрипящую на три голоса дверь, она первым делом обнюхала его с ног до головы. Могучие легкие с такой силой втягивали воздух, что одежда визитера вновь пришла в некоторое расстройство. Не уловив искомого запаха, краснолюдка чуть смягчила выражение лица и вежливо спросила:
— Ну, чего приперся?
— У-у меня д-дело, к-к Карпу, — слегка заикаясь от волнения, отвечал Хэммел.
— Какое еще дело? — Розочка выгнула бровь, что не предвещало ничего хорошего.
— Д-д-деловое, — не сдавался Хэммел.
Внезапно Розочка сменила гнев на милость и гаркнула в глубину дома:
— Карл!
Внутри раздался грохот, словно от падения чего-то тяжелого, затем дробный топоток протрещал за дверью и тщедушная фигура Карпа протиснулась между Розочкой и дверью на крыльцо.
— Карл? — Розочка всегда называла его именно так, и сейчас в ее голосе явно слышалась угроза.
— А, привет, Хэммел. Козочка, это ко мне, но важному делу, — засуетился Карп, теребя в руках мощные очки на тесемочках. Хмыкнув и поджав губы, краснолюдка развернулась и скрылась в глубине дома. Когда затих скрип половиц под ее тяжелыми шагами, полурослик вытер рукавом пот со лба, водрузил очки на нос и спросил: