Андрей Ваон - Чемпионат
— Валентин Анатольевич, а что, мы опять будем без люденов играть? — озвучил напряжённое ожидание почти всей команды (Васильев, Ребров, Могучев и, конечно, Бобров в составе, как всегда, подразумевались) белобрысый упитанный полузащитник Саша Артемьев.
— А, неужели вы думаете, что я вас собрал для подачи тренерского мастер-класса? — заулыбался Проскурин, и ребята тоже заулыбались. — Руководство, — он подмигнул Боброву — тот задумчиво глядел на снежинки, неспешно порхающие за окном, — сообщило нам, что на эту игру ограничения никакие не распространяются, мы вольны делать и играть, как захотим. Вроде бы ничего за это не будет. Риск, он, конечно, есть. Как мы с вами убедились, гадостей нам подкинуть могут запросто и в любой момент. Но рискнуть всё же надо. А поиграть, и поиграть нетренировочный матч нам надо. Так как тридцатого, думаю, придётся обходиться уже вновь без люденов. — Молодёжь оживлённо забурчала, а Бобров резко оторвался от снежинок и уставился на Валентина. Тот лишь слегка ему улыбнулся в ответ.
«Так. Значит, чего-то нащупали уже. Первый звоночек. Без люденов… так „Гэлэкси“ это матёрое нас растопчет. Или… Ладно, спокойно, потом всё узнаем. Валентин знает, что делает», — мысли Юры хаотически прыгали с одного на другое.
— Так вот, добры молодцы, — продолжил Проскурин, — задача номер один в субботу — хорошо сыграть. Не победить любой ценой, нет. А именно нащупать игру, настроить все взаимосвязи. С холодной головой слушать меня, Боброва, вспоминать тренировки. Важно сыграться. Те всполохи игры, что у нас стали пробиваться, нельзя затушить, нужно приголубить и дать им расцвести в полной мере. Я специально не разбираю детально игру соперника. Дабы вы рассчитывали на свои силы, чтобы играли от себя, а не от слабостей соперника. Поищите их сами. Творите! Всё, теперь на улицу, на мороз! Юра, зайди сейчас ненадолго, — пригласил Валентин Боброва к себе.
— У меня идея была им матч «Московии» какой-нибудь конца двадцатых поставить, чемпионский какой-нибудь сезон. Да подумал, что может комплексы какие-нибудь ещё не полностью похороненные возродить. Как думаешь, правильно?
— Валь, я лично терпеть не могу пересматривать былые матчи — это не то что соль на раны, это как оторванный лист осенний, красивый, изящный, но отмерший и бесполезный в вазу ставить, чтобы продлить дыхание лета. Ни к чему это всё, того не вернём, делаем сейчас другое, да игру стараемся всё равно не ту вернуть. Так что правильно, что не показал. Пусть в них своё растёт. Своя сила и гордость. За себя. А прошлым… а прошлое нужно знать и помнить, но никак не выпячивать в качестве единственного заслона от наступающих невзгод или трудностей.
— Вот! За что ценю, простой вопрос — философский ответ! Ладно, философ, бегом разминаться. Примните там уже снежок. Давно на белом не играли.
— Подожди, ты задумал тренировку на снегу? А зачем? Все эти отскоки, скольжения — в субботу нам всё это будет ни к чему! — удивился Юра затее тренера.
— Да не удивляйся. Из той же серии — пусть в любых условиях друг друга учатся понимать. Не хочу подстраивать под каждый чих внешней среды. Тридцатого неизвестно что будет.
— Да! Чуть не забыл, что это за слова-то были? Уже что-то известно?
— Известно немного. Но это не на пять минут, после поговорим.
Тренировка на лёгком морозце была в охотку, несмотря на неустойчивое сцепление, скользящий мяч и колющий лицо снег. На стадионах, которые попадали в холодные условия давно был сооружён обогрев пространства внутри чаши, поэтому игры всегда проходили в комфортных условиях для футболистов и зрителей. Однако некоторые организаторы заведомо не включали такие системы, полагая, что матчи в грязи, в снегу, где ещё больше бессмысленной борьбы и грубых приёмов больше нравятся болельщикам. На «Московите», пусть и перебоями, обогрев работал. Но тренировались, как и велел Проскурин, в условиях снежных и холодных.
А молодым и задорным парням было и это в радость. Главное, что они будут играть в основе! Лишь Бобров был задумчив и медлителен больше обычного. В его голове начал уже строиться план всех трёх игр. Он понимал, что Проскурин стратег в первую очередь. А все детали и нюансы воплощать ему, капитану и лидеру команды. «Устал я от этого или не устал? Не пойму. Ведь иногда так засаднит от досады и раздражения на этот мяч, дурацкие чёрные поля, тупую беготню, что выть охота! А вот на тебе — загвоздка интересная, задача чисто игровая — и снова в ту сторону мысли зашумели, и усталость вроде как позабыта. Нет, надо на зиму к родителям! Надо! Там всё и придумается, наконец».
В тренировке, в физической и умственной работе, он подзабыл, что хотел попытать Проскурина насчёт сведений об игре с «Челси». И вспомнил только вечером, уже когда пришёл домой. Дома Лера чего-то готовила. Присутствовал и Ганжа.
— О! Никак аврал закончился? — поприветствовал его Юра.
— Ну его к чёрту, этот аврал. Устал, как собака. Колька остался ещё попыхтеть, я решил сделать перерыв, тем более что Лерка пообещала отбивной угостить.
— И ведь, — Юра принюхался, — не обманула, похоже. Привет, милая, — он зарылся в распущенные волосы жены, стоявшей возле плиты.
— Привет, Бобрик. Давай, мой руки и помоги мне.
Пока они вдвоём хлопотали насчёт ужина, Ганжа привычно развалился в гравитационном кресле, попивая своё любимое пивко. Попутно разглагольствуя о чём-то отвлечённом.
— Не, Юрец, ты думаешь, что вот эти буры, они что, эдакие люди будущего? Да они без люденов загнутся. Я не про футбольных, я про жизнь бытовую. Чего они там навыращивают? А энергия? Тю… — протянул он и хлебнул. — Лера вообще сказала, что ты против замены Системы, что ты её хотел бы похерить с концами. Наивняк!
— Серёг, неохота мне сейчас спорить. Давай в Новом Году поговорим? Вместе все на Алтай махнём, что бы тут ни творилось. Там и порешаем.
— Ты даёшь! Если ты веришь в успех, то должен понимать, что шухер начнётся, и нужно будет вкалывать в десять раз больше. Или ты заранее капитулируешь?
— Договоришься сейчас — останешься без ужина, — пригрозил Юра. — Я говорю, что в случае успеха нужно отпустить немножко вожжи. Мы же только подтолкнём. Пойдёт некая самоорганизация…
— Стой, стой! Так как раз про это мы тебе с Лерой и толкуем! Что тут не просто нужно хватать железо горячее и мять его молотом, а выковывать скорее и то, что нужно. Иначе всё закостенеет, и уже не переправишь. Если, хуже того, кто-нибудь не перехватит.
Юра нахмурился, и уселся на табуретку.
— Серёж, ну чего ты ему аппетит портишь? Знаешь же, что нельзя так резко. Не расстраивайся, Юрч. Всё будет хорошо. Хорошо для людей и страны. Просто даже то, что ты узнал, не позволяет тебе охватить полноту картины.