Анри Рюэллан - Полуночный трубадур

Здесь в ярких красках описывались изысканные пиршества, соединяющие гастрономию и сладострастие, где прекрасные римлянки и их любовники на свой лад прославляли культ Венеры и Купидона.

Простодушная Батильда, с восхищением оглядывая приготовленное ложе, окруженное светом и цветами, воскликнула:

— О, госпожа, вот уж точно — здесь как в часовне Дома Бонифация!

Флориза тихо рассмеялась, а Иолана хотела строго сдвинуть брови, но самой стало смешно.

— Ну-ну, глупышка! Заканчивайте побыстрее и не кощунствуйте…

Потому что Иолана, эта ревностная дочь церкви или желающая ей казаться, уважала религию.

Время шло. Девушки примолкли, лишь иногда перебрасываясь парой слов. Они были во власти ожидания.

Скоро пробьет полночь.

Он придет.

Он обещал прийти, когда пробьет полночь.

Для него не существует преград. Он появится со стороны рва, заполненного водой, и перейдет через него, не замочив ног, так он сказал.

Он войдет в покои Иоланы даже без веревочной лестницы, которую на всякий случай приготовила Флориза. Он пройдет через потайной ход, а если ход будет закрыт, или если там будет стража, он преодолеет и это препятствие.

В любом случае, он даст знак — несколько аккордов на своей цитре, потому что цитра — его любимый инструмент, родом из Италии, и чарующие звуки, которые он умеет извлекать из нее, заставляют сильнее биться сердце.

Иолана с трудом скрывала свое нетерпение. Ведь он идет к ней! Батильда и Флориза волновались не меньше хозяйки дома; они ведь тоже должны были сыграть свои роли в языческой церемонии, которую готовила Иолана, вдохновленная описанием утонченных наслаждений античного Рима.

— Я слышу его! — воскликнула Батильда, простодушная и честная Батильда.

Более проницательная и разбитная Флориза, конечно, тоже услышала. Белые руки Иоланы слегка дрожали, и она, не в силах сдержать или скрыть свое волнение, отложила книгу, жестом призвала девушек к тишине и подошла к окну. И правда, в ночи прозвучали несколько нот, словно зазвенело ожерелье из драгоценных камней, ожерелье, которое заставило сладостно сжаться трепещущее сердце Иоланы.

Он здесь.

Молодой трубадур, певец любви и счастья, поэт, эльф, и в то же время человек, мужественный и прекрасный юноша, возлюбленный Иоланы пришел в назначенный час.

Но не опасно ли. подавать такой сигнал? Нет, конечно, нет! Граф сейчас у Мортимера со своими воинами. А слуги, капеллан? Разумеется, они все спят. Мэтр Волюбилис если и не спит, то слишком занят своими делами, чтобы обращать внимание на серенады. Остается стража, начальник и еще шестеро воинов, которые должны делать обход по трое каждые два часа. Но будут ли они так же прилежно нести свою службу в отсутствие сеньора? Наверное, болтают за кубком вина о каких-нибудь красотках, а может быть, их уже сморил хмель или сон.

И потом, он ведь немного волшебник. Ему не страшны никакие неожиданности.

Эрик пришел. Иолана дерзко высунулась щ окна и машет ему рукой.

Он улыбается ей в ночи, но она скорее чувствует, чем видит эту улыбку. Луна-сообщница помогает ей лучше видеть изящную, но в то же время мужественную фигуру трубадура, перебирающего струны своей цитры. Новые звуки льются в ночи, они плывут в лунном свете, как капли золота.

Все хорошо, но как же Эрик войдет к своей возлюбленной?

Флориза, глядя из-за спины Иоланы, прошептала:

— Он колдун. Волшебник, музыкант…

И действительно Эрик уже много раз заставлял всех удивляться своему необыкновенному таланту, который начинал слегка беспокоить Дома Бонифация и слухи о котором уже достигли ушей церковников.

Батильда тоже очень хотела посмотреть на того, кого так ждали ее госпожа и подружка Флориза.

— Он приближается!

— Но… он перешел через ров…

— Он что же… перелетел? Что-то непохоже…

— Он ведь сказал, что это его не остановит!

— Он что, прошел по воде, как наш Создатель?

Иолана в гневе обернулась.

— Батильда! Еще одно богохульство, и я прикажу вас высечь!

Батильда на всякий случай примолкла, но продолжала неотрывно следить за каждым движением трубадура.

Теперь Эрик находился уже у самого основания башни. Потайная дверь была в двух шагах.

Предусмотрительная Флориза сказала:

— Пойду, посмотрю, свободен ли путь…

Она исчезла, но почти тотчас же вернулась и испуганно прошептала:

— Госпожа! Госпожа!

— Пресвятая дева! Что там случилось?

— Стража! Я видела свет фонаря…

У Иоланы замерло сердце. Неужели эти кретины не захотели воспользоваться отсутствием хозяина? Сейчас, значит, они проявляют свое усердие и ходят дозором вокруг замка. А если так, то они наверняка пройдут мимо потайной двери, запрут ее, если уже, не заперли, и, таким образом, отрежут дорогу ночному гостю, и хорошо еще, если они его не заметят и не схватят!

Перегнувшись через карниз бойницы, принцесса де Кревкер окликнула своего любовника:

— Эрик!.. Будь осторожен!.. Дозор!..

Ночную тишину разорвал злобный собачий лай. Значит, стражники уже вышли на обход, взяв с собой для большей уверенности сторожевых псов.

Иолана была в отчаянии, служанки тоже. Все пропало, языческий праздник не состоится.

Эрику остается лишь одно — бежать, исчезнуть, по крайней мере, на эту ночь.

Она говорила все это приглушенным голосом, опасаясь быть услышанной; она боялась быть застигнутой врасплох, боялась за любимого…

Эрик стоял у подножья башни. Казалось, он еще улыбается…

Он снова коснулся рукой струн цитры, и вдруг…

Эрик оторвался от земли, плавно взмыл в воздух, с легкостью бабочки поднялся к бойнице, где шесть женских рук подхватили его и втянули внутрь комнаты.

Женщины до сих пор ничего не могли понять в происходящем.

Только разве дело в этом? Он здесь. Внизу идет дозор. Пляшет свет фонаря, который держит в руке один из стражников. Собаки нюхают воздух, крутятся на месте, заливаются лаем, потеряв след, оборвавшийся так неожиданно и непонятно.

Стражники продолжают обход. Им нечего доложить своему начальнику.

Чуть в стороне из-за кустов скользнула тень человека. Он все видел. Осеняя себя крестом, он трясся от ужаса, уверенный, что присутствовал при проявлении дьявольских козней. Затем он бросился к потайной двери подземного хода и начал так стучать, что поднял на ноги всю стражу. Ему открыли…

Он умолял разбудить дома Бонифация; он должен его видеть, он должен сделать ему ужасное признание.