Юлия Вознесенская - Поломничество Ланселота

— Ванда! Просыпайся, я за тобой при ехал!

Ванда открыла глаза и поглядела на него удивленно. — Ты что, в самом деле вернулся за мной?

— А ты как думала? Давай, поднимайся и садись ко мне на колени.

— Я не могу, Ланселот, я устала и хочу спать. Да мне все равно до финиша не добраться, ты же знаешь. Но все равно спасибо, что вы не забыли обо мне.

— С чего это ты решила сдаваться? Садись ко мне на колени и спи. Пока мы доберемся до наших, ты как раз успеешь отдохнуть. — Я не хочу тебя задерживать…

— Ты меня задерживаешь пустыми разговорами. Садись, Ванда! Дорога каждая минута!

Она вздохнула, покачала головой и, подойдя к коляске, осторожно уселась к нему на колени.

— Какое же ты перышко в сравнении с Ингой! — сказал Ланселот. — А где она?

— Ее под руки тащат наверх два молодых кавалера. — Ох, какие же вы люди!

— Это ты, девушка, верно приметила: мы — люди. Устраивайся поудобнее, положи мне голову на плечо и немедленно засыпай.

Ванда обняла Ланселота за шею, уткнулась ему в плечо и затихла.

Балконы для простой публики опустели, оставшиеся на них немногие зрители улеглись на скамейках — там где скамейки были, прямо на полу там, где их не было. Зато зеркальные тонированные окна Башни сияли огнями, там продолжали веселиться. Гремела музыка. В полночь со всех ярусов начали пускать ракеты и шутихи.

Ланселот крутил колеса уже немеющими от боли руками. Страшно хотелось размотать тряпки и поглядеть, что там с ними, но он боялся, что после этого будет трудно заставить их снова работать.

На четырнадцатом ярусе впереди показалась бегущая навстречу фигура.

— А вниз-то бежать легче, — заметил Жерар, подбегая к коляске. — Как ты, Ланселот?

— Ничего. Лучше, чем можно было ожидать. Тридцатьпятик идет дальше с Ингой?

— Ползут потихоньку. Выносливый парнишка! Да и Ванда молодец, что сумела до сюда дотянуть. Как она?

— Устала, спит.

Ланселот не стал ему говорить, что нашел девушку двумя ярусами ниже.

— Все, я выключаюсь, — сказал он, переложил Ванду на другое плечо и уснул. Жерар решил, что одному легче будет не тащить коляску за собой, а толкать. Он встал позади нее, уперся в спинку предплечьями и начал толкать коляску, потихоньку набирая скорость. Скорость, конечно, была не очень, но главную задачу он выполнял — они двигались без перерыва. К рассвету Жерар уже еле шел, засыпая на ходу.

Небо вокруг Башни посветлело. Начали заполняться публикой балконы. На трассу вышли служители. Они будили спящих и вручали каждому небольшой мешок из плотного пластика и свернутый вчетверо желтый листок газеты «БЕГИ».

— Прочтешь свою газетку — не выбрасывай, это твоя туалетная бумага на весь день, — объясняли они паломникам. — В мешке — завтрак. Съешь, выпей, а потом сделай свои дела в мешок, плотно завяжи его и оставь на дороге. На дорогу не гадить, только в мешок! Нарушителей будем снимать с дистанции!

Жерар взял у них три мешка и разбудил Ванду и Ланселота. Они решили использовать два газетных листка, а третий оставить, чтобы каждый мог спокойно прочесть во время своего отдыха — сейчас читать им было некогда. Многие участники гонок быстро расправившись с завтраком и прочими делами, уже продолжали путь наверх. Зрители с интересом наблюдали за утренним туалетом паломников, подбадривая их незамысловатыми шутками.

Ланселот быстро просмотрел газету. В «Бегунке» ничего важного как будто не было, кроме сообщения о том, какие паломники лидировали ко вчерашнему вечеру. Прочли они и две строчки о себе: «Как ни странно, неплохо идут паломники первой пятерки четвертого десятка, объединившиеся в группу, которую наши остроумные зрители прозвали „Веселым катафалком“. Многие зрители ставят на мужчин пятерки свое золото. Ваш корреспондент предупреждает: будьте осторожны, господа, катафалк — он и есть катафалк!».

Ланселот и Ванда снова уснули. На семнадцатом ярусе Жерара встретил бегущий вниз Тридцатьпятик.

— Давай сменю! У Инги открылось второе дыхание — топает и топает вперед, как слониха на водопой. Она меня вам на помощь послала, — сказал он, подбегая к коляске. — Буди их!

Ванда проснулась и встала на ноги. Ланселот открыл глаза и потянулся. Тронув одной рукой другую, он застонал.

— Надо сказать Инге, чтобы принесла перчатки. Напомни мне, — сказал он Жерару. — Ну давай, садись — теперь твоя очередь. — Не раздавлю тебя? — Это после Инги то? — И то верно.

Жерар уселся на колени Ланселоту, свесив ноги по одну сторону коляски. Ланселот расстегнул поясной ремень и пропустил его через ремень Жерара:

— Это чтобы ты не свалился во сне — я ведь буду руками колеса крутить, мне тебя придерживать нечем. Поехали, Тридцатьпятик! А ты, Ванда, иди вперед. Тебе идти своим ходом до тех пор, пока Жерар не выспится. Потом я возьму вас вместе с Тридцатьпятиком на руки, и вы будете отдыхать, пока мы не нагоним Ингу.

— Ну нет, — сказала Ванда, — я буду тащить коляску.

Ланселот не стал спорить, достал из-под сиденья упряжь и отдал ее Тридцатьпятику а сам положил руки на ободья. Сначала его распухшие кисти никак не хотели действовать, но потом новая боль пересилила старую, и коляска покатилась. Приноровив шаг друг к другу, Ванда и Тридцатьпятик тянули ее, понемногу набирая скорость. Жерар крепко спал и храпел прямо в правое ухо Ланселоту. В конце концов тот не выдержал, на минуту оставил колеса, достал из кармана носовой платок и кончик его запихал в ухо — стало легче. Ингу они нагнали на двадцать первом ярусе. Основная масса паломников оставалась теперь далеко позади.

— Интересно, сколько сейчас идет впереди нас? — спросил Тридцатьпятик.

— Уже только четверо, — сразу же ответила Инга: она, умница, все время продолжала наблюдать за дорогой и заметила фиолетового игрока, спящего на дороге под балконом.

— Спать хочешь, Инга? — спросил Ланселот. — Уже нет, перетерпела. — Сядешь в коляску? Будить Жерара?

— Нет, пускай он еще поспит. Если можно, я буду просто идти рядом, держась за ручку. У меня еще есть силы.

— Какая же ты молодчина, Инга! Кто бы мог подумать, что в тебе столько упорства и мужества?

— Мне идти теперь легче, из меня много воды вышло с потом… и так… — сказав это, Инга смутилась.

— Не стесняйся, мы теперь свои люди. Можно сказать, родственники, — улыбнулась ей Ванда. — Писай больше, лапушка, облегчайся! Лансу станет легче везти тебя перед самым финишем.

— А на финиш я пойду своими ногами, правда, Ланс?

— Да, чтобы не разъярить зрителей перед твоей победой и чтоб не было придирок со стороны распорядителей.