Сергей Галихин - Эра Водолея, или Каждый имеет право знать [СИ]

— Наташа, получай новенького, — сказал санитар и передал ей папку с бумагами.

— Мария Федоровна звонила, предупреждала, что сегодня должны привезти нового пациента, — сказала Наташа, чуть качнула головкой и, взяв бумаги Зубкова, перевела взгляд на него.

Костя продолжал стоять с чуть приоткрытым ртом и смотрел на ту самую девушку, которую однажды увидел в автобусе или ему приснилось, что он ее видел… Теперь эта девушка стояла перед ним во всем своем очаровании. От нескромного взгляда нового пациента Наташа немного смутилась, и через несколько секунд ее прелестные щечки тронулись розовой краской.

— Проходите, — сказала Наташа, улыбнувшись и чуть наклонив набок голову. Костя очнулся и сделал шаг вперед. Дверь за его спиной захлопнулась.

— Пойдемте, я покажу вам палату, — сказала Наташа и, все еще сдерживая улыбку, пошла по коридору.

Костя пошел следом. У нее была совершенная по формам фигура, а коротенький белый халатик как минимум вдвое усиливал эротизм этого зрелища. И как Костя ни старался смотреть по сторонам, время от времени маленькая попка чаровницы все-таки попадала в поле его зрения.

— А вы правда ничего не помните? — вдруг спросила Наташа, пропуская вперед Зубкова.

— Что? А-а-а… да. Практически ничего, — растерянно ответил Костя.

— Удивительно, в медицинской практике похожие случаи встречаются, я читала об этом, частичная амнезия или полная… Но вот чтобы человек не был зарегистрирован… я впервые слышу.

— Может, сбой в компьютере, файл и потерялся?

— Исключено. Информация дублируется несколько раз. Плюс мировой банк данных… нет, это в принципе невозможно.

— Значит, амнезия. А это лечится?

— Ну конечно, — улыбнулась Наташа. — Сейчас почти все лечится, даже рак. Завтра с утра вас осмотрит профессор Яншин и проведет сеанс гипноза. В подсознании обязательно должна остаться информация. Узнаем причину заболевания — можно будет подобрать оптимальный метод лечения.

— Наташа, если вы лично будете принимать участие в лечении, то я точно скоро поправлюсь.

— Нет, я всего лишь медсестра, — улыбнулась Наташа, остановившись у входа в палату.

— Но хотя бы присутствовать вы будете?

— Тоже нет. Завтра у меня выходной. Вот ваша палата. Свободная кровать у правого окна.

Только теперь Зубков отвлекся от медсестры и заметил, что вход в палату не закрывается дверью. Ее просто нет. Во всех палатах отделения не было дверей. Зубков медленно прошел на середину просторной светлой комнаты и посмотрел на кровать, которая на неопределенное время должна была стать его. Стены палаты были обтянуты клетчатой тканью темно-синего оттенка. Вдоль стен стояли кровати, по четыре в ряд. Слева от каждой кровати была тумбочка. У противоположной от входа стены между двух окон стоял круглый стол. На нем лежали шахматная доска и коробка с домино.

Зубков прошел к своей кровати и присел на нее. Пружины под ним мягко прогнулись и тихо скрипнули.

— Жить можно, — сказал Костя и улыбнулся Наташе.

— Я рада, что вам понравилось, — улыбнулась в ответ Наташа. — Скоро будет ужин.

Сказав это, она ушла. Костя посидел на кровати минут пять, затем поднялся и подошел к окну. На улице, на скамейке под березами, рядом с женщиной сидел пациент в сером халате. Очевидно, жена пришла навестить мужа.

В коридоре послышался шум. Зубков обернулся. Через минуту в палату шумной гурьбой вошли постояльцы. На Костю они обратили внимания не больше, чем на соседа в трамвае. Некоторые из них легли на кровати, другие сели и открыли тумбочки. Зубков с некоторым волнением наблюдал за ними. «Приглашаем всех на ужин», — сказал по радио приятный женский голос.

Больные поднялись и, продолжая обсуждать что-то свое, направились к выходу.

— Ты что, есть не идешь? — спросил молодой парнишка.

— Иду, — ответил Костя и улыбнулся.

В каждом отделении была своя столовая — просторная светлая комната со столами и телевизором под потолком. За стойкой-раздачей была небольшая кухня с двумя раковинами, электрической плитой и тремя шкафчиками на стене. На ужин в этот раз давали гречневую кашу с молоком, стакан какао и сдобную булочку. Зубков поставил ужин на поднос и, развернувшись, увидел за ближним столом двух пациентов, с аппетитом поедающих кашу.

— У вас не занято? — спросил Костя.

— Садись, — ответил толстячок в очках и, освобождая Зубкову место, передвинул ближе к себе стакан с какао.

— Новенький? — спросил второй. Он был постарше и тощий.

— Да. Час назад привезли.

— Чего такой грустный, первый раз, что ли? — спросил толстячок.

— Умгу… первый.

— Не переживай, — подмигнул второй. — И здесь жить можно.

Я вот, например, уже почти двадцать лет сюда ложусь каждый год. Тихо, спокойно. Контингент в основном смирный, кормежка хорошая. Опять-таки законный повод ничего не делать. Отдохнуть месячишко. Плюс к отпуску.

Тощий и толстый допили какао и, пожелав Зубкову приятного аппетита, встали из-за стола. Костя проводил их взглядом и вернулся к тарелке с гречневой кашей. Ел он медленно и без аппетита. Когда пришла очередь какао и булочки, столовая была уже пуста. Няня протирала столы влажной тряпкой и ставила на них перевернутые ножками вверх стулья. Зубкова никто не подгонял. Он спокойно допил какао и, поставив тарелки к мойке, сказал нянечке «спасибо».

Напротив столовой располагался небольшой зимний сад с диванами, креслами, журнальным столиком, заваленным прессой, столами для игры в шахматы и бильярд. Зубков не торопясь подошел к своей палате. Как только он появился в дверном проеме, его тут же усадили играть в домино. Костя любил домино и играл довольно сносно. Из разговоров он понял, что пациенты достаточно хорошо знают друг друга и относятся к пребыванию в клинике как к ежегодному медосмотру.

В домино играли шумно. Костяшки весело колотили по столу, и время от времени кто-нибудь выкрикивал волшебное слово «рыба». Веселье продолжалось до тех пор, пока не пришла медсестра Галя. Она сегодня дежурила по отделению, и пациенты отзывались о ней как о генерале в юбке.

— Господа больные, игра окончена, — с расстановкой провозгласила Галя. — Отбой.

Доиграв партию, пациенты оставили неубранное домино лежать на столе, разошлись каждый к своей койке и начали раздеваться. Когда Галя шла назад по коридору, все уже лежали в кроватях. Она окинула палату взглядом, пожелала всем спокойной ночи и выключила свет. Пациенты заерзали, почти хором глубоко вздохнули и, укутавшись в одеяла, сделали вид, что заснули. Галя постояла у входа в палату почти минуту и ушла. Через пять минут входная дверь в отделение щелкнула замком и скрипнула петлями.