Тед Чан - История твоей жизни (сборник)

– Я и не знал, что ты такой фэн поэзии.

Я еще раз проверил все числа и запустил компьютер на расчет узора интерференции.

– Вообще-то нет, но этот спектакль обещает быть очень интересным. А тебе как?

– Спасибо, я лучше все-таки в кино.

– Ладно, развлекитесь, ребята. Может, на следующей неделе куда-нибудь вместе сходим.

Мы прощаемся и вешаем трубки, а я жду окончания расчета.

Вдруг до меня доходит, что случилось. Никогда раньше я не мог редактировать во время телефонного разговора. А на этот раз мне не стоило труда держать в голове и то и другое.

Неужто эти сюрпризы не кончатся? Как только меня оставили кошмары и я вздохнул с облегчением, первое, что я заметил, – возросшую скорость чтения и восприятия. Я смог наконец-то прочитать все книги у себя на полке, которые собирался, но времени не было, и даже более сложный, технический материал. В колледже я смирился с фактом, что не могу выучить все, что меня интересует. И мысль, что, быть может, все-таки могу, наполнила меня восторгом. И с этим же восторгом я на следующий день купил охапку новых книг.

А сейчас я обнаружил, что способен держать в голове сразу два дела, чего никогда не подумал бы о себе. Я вскочил из-за стола и заорал так, будто моя любимая бейсбольная команда только что сыграла двойной дабл-плей. Такое было ощущение.

Моим случаем занялся главный невролог д-р Ши – наверное, потому, что хочет присвоить себе заслугу. Я его едва знаю, но ведет он себя так, будто я уже многие годы у него лечусь.

Он меня пригласил к себе в офис поговорить. Переплетя пальцы, он кладет локти на стол.

– Как вы относитесь к росту своего интеллекта? – спрашивает он.

До чего бессодержательный вопрос!

– Я этим очень доволен.

– Отлично, – говорит д-р Ши. – Пока что мы не обнаружили неблагоприятных эффектов лечения гормоном «К». Вам дальнейшее лечение от мозговой травмы уже не нужно. – Я киваю. – Но мы проводим исследования, касающиеся влияния гормона на интеллект. Если вы согласны, мы были бы рады сделать вам еще одну инъекцию гормона и отследить результаты.

Он неожиданно привлек к себе мое внимание: наконец-то что-то такое, что стоит слушать.

– Я был бы не против.

– Вы понимаете, что это будет сделано чисто в исследовательских, а не лечебных целях? Может быть, вы выиграете от этого дальнейшее повышение интеллекта, но с медицинской точки зрения это не является необходимым для вашего здоровья.

– Я понимаю. Наверное, я должен подписать бумагу, что я согласен?

– Да. Мы можем вам также предложить оплату за участие в исследовании.

Он называет цифру, но я едва слушаю.

– Меня устроит. – Я представляю себе, куда это может повести, что может для меня значить, и меня охватывает дрожь восторга.

– Мы бы хотели также, чтобы вы подписали соглашение о конфиденциальности. Очевидно, что это лекарство наделает колоссального шуму, но мы не хотим преждевременных анонсов.

– Само собой, д-р Ши. Кто-нибудь уже получал дополнительные инъекции?

– Разумеется, да. Вы не будете морской свинкой. Могу вас заверить, что никаких вредных побочных эффектов не было.

– А какого рода эффекты были?

– Нам бы не хотелось внушать вам предположения: вы можете вообразить, что испытываете симптомы, которые я назову.

Ши превосходно умеет вести беседы типа «доктору лучше знать». Я продолжаю настаивать:

– Не можете ли вы мне хотя бы сказать, насколько увеличился у них интеллект?

– У разных лиц по-разному. Не следует основывать свои ожидания на том, что было у других.

Я проглатываю неудовлетворенность.

– Хорошо, доктор.

Если Ши не хочет мне рассказывать о гормоне «К», я могу сам о нем узнать. С домашнего терминала я вхожу в дейтанет, обращаюсь к общедоступной базе данных Федеральной Службы Испытания Лекарств и начинаю гонять их рабочую программу ИНЛ – поиск лекарств, поданных к утверждению для испытаний на людях.

Заявка на испытания гормона «К» была подана «Соренсен фармасьютикал» – компанией, которая исследует синтетические гормоны, способствующие регенерации нейронов центральной нервной системы. Я пропускаю результаты испытаний на подвергавшихся кислородному голоданию собаках, а также на обезьянах: все животные полностью выздоровели. Токсичность препарата низкая, долговременные наблюдения не выявили никаких отрицательных эффектов.

Результаты исследования образцов коры мозга вызывали волнующий интерес. У животных с повреждениями мозга вырастали замещающие нейроны с намного большим числом дендритов, но здоровые реципиенты гормона «К» никаких изменений не проявляли. Заключение: гормон «К» вызывает замену лишь поврежденных нейронов, а не здоровых. У животных с повреждением мозга новые дендриты казались совершенно безобидными: ПЭТ[4] не выявляла никаких изменений в метаболизме мозга, а результаты тестов поведения и интеллекта животных оставались неизменными.

В заявке на проведение клинических исследований на людях ученые из «Соренсена» предложили протоколы для испытания лекарства сперва на здоровых подопытных, а потом на пациентах нескольких видов: перенесших инсульт, страдающих болезнью Альцгеймера, а также на лицах вроде меня, страдающих стойким отсутствием высшей нервной деятельности. Получить доступ к отчетам по этим испытаниям мне не удалось: даже при условии анонимности пациентов допуск к этим записям имеют только врачи – участники испытаний.

Исследования на животных никакого света на рост интеллекта у людей не проливают. Разумно допустить, что воздействие на интеллект пропорционально числу нейронов, замещенных под действием гормона, что зависит, в свою очередь, от размеров начального поражения. То есть пациенты в глубокой коме покажут наилучшие достижения. Конечно, для подтверждения этой теории мне необходимо видеть развитие событий у других пациентов, но это может подождать.

Следующий вопрос: существует ли плато насыщения или дополнительные дозы гормонов вызовут дальнейший рост результатов? Ответ на этот вопрос я узнаю раньше врачей.

Я ни капли не нервничаю. Честно говоря, я абсолютно спокоен, просто лежу на животе и дышу очень медленно. Спина онемела – мне сделали местную анестезию, а потом ввели гормон «К» в спинномозговой канал. Внутривенное введение не годится, поскольку гормон не проходит через гемато-энцефальный барьер. Это первая такая инъекция, которую я помню, хотя мне говорили, что уже делали две: одну – пока я был еще в коме, а вторую – когда пришел в сознание, но еще ничего не воспринимал.