Крис Вайц - Мир юных

Хворь семимильными шагами прокладывала себе дорогу прочь из Нью-Йорка, вдоль всего Восточного побережья, в глубь страны к Калифорнии, и казалось, она – какой-то исполинский организм, самостоятельная единица со своими собственными целями и устремлениями. На самом же деле, как нам объяснили, это был просто вирус, разрастающееся в геометрической прогрессии скопище мельчайших живых частиц, настолько раздробленных, что их и живыми-то можно назвать только с натяжкой.

Никто так и не понял природу этой дряни, и ничто не смогло ее остановить. Ни центры по контролю заболеваний, ни молитвы, ни карантин, ни экстренное заседание конгресса, ни военное положение. Один за другим угасли сначала Интернет, затем телевидение, затем радио. На смену им пришла истерия. К тому времени, как мы были полностью изолированы, во власти Хвори оказались Западное побережье, Канада и Южная Америка, появились первые зараженные в Европе и Китае. А еще через месяц все взрослые в Нью-Йорке умерли. И дети тоже.

Мама держалась довольно долго и протянула бы, думаю, еще, будь жив папа. Вряд ли она верила в то, что воссоединится с ним на небесах – разве что в общефилософском смысле; просто у нее не осталось причин задерживаться на нашей вечеринке. Нам с Вашингом мама говорила, что себя ей не жаль, она прожила хорошую жизнь. А вот при мысли о нашей судьбе ее сердце рвалось на части.

Сколько же раз в прошлом я мечтал, чтобы родители от меня отвяли! Сейчас при воспоминании об этом становится тошно.

«Чикита» ждет нас в крытой галерее у входа в бывший юридический колледж нью-йоркского университета.

«Чикита» – пикап, «Форд F-150». У нее пуленепробиваемые стекла, усиленный кузов, в покрышки накачан силикон: так колеса не спускают при наезде на гвоздь или при обстреле. Спасибо Умнику с Вашингом.

Двери и кузов испещрены эмблемами и надписями. «ПРОШЛО ДНЕЙ С ПОСЛЕДНЕЙ АВАРИИ: 0 …ПЕРЕПИХНЕМСЯ?.. ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ? ПОЗДРАВЛЯЮ, ЗНАЧИТ, ТЫ УЖЕ ПОКОЙНИК». На приборном щитке – фигурки качающего головой Будды, изображения святого Христофора и гавайских танцовщиц. За сиденьями – канистры с бензином.

Ключи хранятся у генералиссимуса. А значит, «Чикита» – моя тачка.

Умник стаскивает брезент с крупнокалиберного пулемета М2 и внимательно его осматривает. М2 мы обнаружили одним прекрасным днем, когда рыскали по Гринвич-Виллиджу в поисках чего-нибудь полезного. Купивший его чудак, видимо, собирался расстрелять весь квартал, да не сложилось.

Еще мы сегодня позаимствовали кое-какое оружие у дневной вахты, тем самым несколько ослабив защиту клана.

Беда в том, что в несостоявшемся государстве Нью-Йорк катастрофически не хватает оружия. Частных коллекций в городе было немного, лично я не знал ни одного человека, у кого имелся бы доступ к огнестрельному оружию. Кроме папы – тот был ветераном и владел пистолетом.

Первое, что заставил нас сделать Вашинг при создании клана, это совершить набег на шестой полицейский участок. Вы не представляете, что можно обнаружить в обычном полицейском управлении! Копы не особенно торопились выпускать из рук оружие, конфискованное во время облав. Детективы и ребята в форме использовать его не могли, а вот штурмовики – вполне. Мы нашли винтовки AR-15 разных модификаций, автоматы Калашникова, «ругеры М-77» и даже крупнокалиберную снайперскую винтовку «беррета М-82», которая продырявила стену в миле от участка. Но этого было мало.

Ведь хоть оружие само по себе и не убивает людей – людей убивают люди, – оно определенно облегчает людям задачу убивать людей.

– Эй! – слышу я. – Приве-ет! – Это Донна, перескакивает через саженцы помидоров. – Вы куда?

– Прокатиться.

– Куда глаза глядят?

– Ага.

– Я с вами. – На вопрос не похоже.

Я мысленно достаю весы. На одной чаше – моя забота о безопасности Донны, на другой – соблазн побыть с ней вместе. Романтика перевешивает.

– Ладно, запрыгивай.

– Буду через десять минут. – Донна радостно подскакивает.

Я достаю «Кэмел-бак», двухлитровый гидрорюкзак с запасом чистой воды. Проверим. Две консервные банки тунца, две консервные банки стручковой фасоли, мультитул фирмы «Лезерман», упаковка вяленой говядины (в соусе терияки), «Милки вей», одеяло, телескопическая дубинка «Смит энд Вессон», две коробки по пятьдесят пять патронов к AR-15, три запасных магазина по тридцать патронов в каждом и родовой короткий японский меч вакидзаси.

Прокатимся.

У нашей подлючей эпохи без всяких радостей цивилизации есть еще одна подлянка: хочешь с кем-то поговорить – топай собственной персоной к нему в гости. В смысле, раньше ведь как было? Шлешь эсэмэску типа: «Здаррррова!» или «Прифффет!» (экономить энергию большого пальца и не набирать лишние буквы считалось невежливым) – вот уже и разговор завязался. А теперь никаких эсэмэсок, нужно тащиться к Питеру лично.

Живет он в старой многоэтажке на западной окраине парка. Когда-то дом выглядел шикарно. К нему даже прилагался бедолага в дурацкой униформе, который целый день околачивался у входа и открывал людям двери. Сейчас лампочки и стекла под козырьком разбиты, а вестибюль похож на океан с мусорными островами – Хламопагос.

Наверх поднимаешься по черной лестнице – лифт-то не работает. При этом рукой все время держишься за натянутую вдоль ступенек веревку, она ведет тебя в темноте и по количеству узлов подсказывает, на каком ты этаже. Питерово pied a terre – пристанище, как он называет свою квартиру, – на втором этаже. Престижненько.

Дверь он долго не открывает. Спит, что ли? Красоту восстанавливает?

Интерьер пристанища – в духе гигантской страницы «Фейсбука». Через все стены, значит, идет здоровенная горизонтальная полоса синего цвета. Над кучей табличек – большая фотка самого Питера, а ниже – фотки его «друзей». Причем там, где настоящих снимков нету, вместо них – рисунки. Я, например, человечек типа «палка-палка-огуречик» с торчащими из головы длинными коричневыми колючками и двумя маленькими грудками-яблоками.

«Статус» Питера – тонкая дощечка, которую он время от времени меняет, – сейчас гласит: «Впал в меланхолию».

Я подхожу к стене, которая служит «лентой», и пишу: «Подменишь меня сегодня? Еду кататься с Джефферсоном».

Питер. Ё-пта. Блин, я с вами. Или у вас типа свидание?

Я. Чего?! Нет!

Питер. А что? Мне Джефферсон всегда нравился больше Вашинга. Вашинг был слишком мужлан, не для тебя. А вот Джефферсон – такая секси-душка…

Я. Секси-душка?

Питер. А-га.

Я. Гадость.

Питер – мой лучший друг. В школе я не особо ладила с девчонками, а Питер, тот, короче говоря, вообще ни с кем не ладил. Даже с ребятами из Стоунволла. Во-первых, он – афроамериканец, что среди гей-братии страшная редкость. Во-вторых, христианин – кто бы мог подумать!