Навь - Татьяна Филатова

грустно усмехнулся Гена, - я ж не ты. Я сюда попал, когда меня на том свете не стало. Не при жизни, как у тебя вышло. Брагу я тогда гнал. Ох, много гнал, - Геннадий мечтательно усмехнулся. – Все деревни окрестные ко мне ходили. Как это сейчас у вас говорят: бизнесменом был, - он захохотал. – Так вот… Клиент один у меня был постоянный – мужик из соседнего села. Андрюха… Пожелал бы сейчас ему Царствия небесного, как у людей живых принято, да знаю, что таким пожеланием ни ему, ни мне Царствия того не видать – сколько ни желай. Так вот… - икнул Гена. – Пил Андрюха безбожно. А мне то что? Мне выгодно. Много раз баба его ко мне ходила: орала на меня, проклинала меня, а один раз даже пыталась камнем в голову зарядить… А потом Андрюша тот ейный, будь он неладен, по пьяни сына родного зарубил… Семнадцать лет парню было. Вероятно, пацан хотел пьяного батю вразумить, а, может, батя сам со скандалом к нему полез – того уж никто не узнает. Но обратно не воротишь: сын – в могилу, отец – в тюрьму, а мать – в петлю. Да только перед тем, как в петлю залезть, она ко мне пришла… Не кричала, не плакала. Тихо так пожелала, глядя в глаза, чтобы мне после смерти покоя не было за ее сына, а когда я спать лег, она пробралась в дом и брагу-то мою и подпалила… В общем, угорел я. Меня вытащили – сгореть тело не успело, да только я к тому времени уже душу и отдал, но только не Богу – опять же, как в народе говорят. А она, баба та, тем временем дома и удавилась. А я тут очнулся – прямо посреди улицы. На колени упал, за горло ухватился, дышать не могу. Тут-то ко мне Наталья Святославовна и подошла – местная наша бабка-гадалка. Вставай, говорит, Генка. Помер ты… Ну я и встал. Как и ты вначале верить отказывался, но я, в отличие от тебя, хорошо помню последние мгновения жизни: я успел проснуться, когда понял, что угораю… Понял, что баба та дом мой подпалила, да только злости к ней не было. А когда в глазах потемнело, а потом и тут сразу же очнулся – быстренько в проклятия женские уверовал. Вот с тех пор здесь и околачиваюсь. Проклят я, Сережа. Проклят… Заслуженно. Ни вверх, ни вниз уйти не могу. Не сплю, не ем, солнца не вижу, ветра не ощущаю. Чай могильный – вот и все радости. И вот тебя повстречал – первого живого за все это время, с каким я разговариваю.

- А были те, с кем не разговаривал? – спросил Сергей. Гена захохотал.

- Вот наступит на том свете полнолуние, сам увидишь, - подмигнул он.

- Ты говорил, что уже полвека здесь сидишь… В каком году ты умер? В каком родился?

Геннадий отвернулся к окну, грязное стекло в котором было все усыпано трещинами.

- Полвека – это так, образно, – печально сказал Гена и перевел взгляд на Сергея. – Я родился в одна тысяча девятьсот пятнадцатом, - улыбнулся он, - а сюда попал в шестьдесят первом…

Сергей округлил глаза.

- И что – нет никаких шансов выбраться отсюда? – спросил он.

- Парень, ты в своем уме? – усмехнулся Гена. – Я хоть так, хоть так давно уж помер бы. А так… Здесь сижу, чай вот пью.

- Не самое страшное проклятие, если на то пошло…

- Ты всего не знаешь. Зеленый еще… Пойми – попав в Навь, нельзя остаться прежним человеком, потому что ты уже и не человек вовсе.

- А кто ты теперь?

- Скоро стемнеет, - сказал Геннадий, оставив Сергея без ответа на его вопрос. – Так как ты все еще живой, и где-то там на том свете твое бренное тело пытается сообразить, куда же его душонка подевалась, тебе в темное время лучше здесь не оставаться.

- Почему? Мне грозит какая-то опасность?

- Ты уверен, что хочешь это узнать, испытав на себе? – хихикнул Гена. – В общем, так, парень. Допивай чай и топай к своей таратайке. Здесь не оставайся.

- А как ты определяешь, что скоро стемнеет? – спросил Сергей. – Как по мне, ничего не изменилось. Да и часов у вас тут я не вижу…

- Чувствую, - с хитрецой так посмотрел на гостя Гена. – И ты научишься чувствовать.

- И как мне быть потом? Завтра, послезавтра?

- А мне почем знать? – пожал плечами Геннадий. – Коль останешься у нас, жилплощадь тебе выделим, - он хихикнул. – Тут у нас много домишек пустых – иногда все же мы покидаем это место.

- Как? Куда?

- Иди, Серег. По-доброму прошу: уходи. А утром приходи, если Беззубый тебя клюкой своей не забьет, - он опять рассмеялся.

- Спасибо за чай, - ответил Сергей. – И ты прав: есть не хочется. Устал только. В сон клонит.

- Это поначалу, пока тело твое дышит… А потом и сон тебя покинет. Будешь лежать и глядеть в потолок. И сходить с ума. Хотя и с ума сойти тоже не выйдет… Ступай.

Сергей допил чай, скривился от его горечи и терпкости и вышел из дома Геннадия. Стоя около калитки, он посмотрел сперва в одну сторону, затем в другую, где его взгляд остановился на высоком холме, на каком виднелась старая деревянная церквушка.

- Неужели все это правда? – сам себе прошептал под нос Сергей. – Никогда не верил в подобное… Надеюсь, я сейчас лежу в больнице с перевязанной головой, и все это мне просто снится.

Засунув руки в карманы брюк, он медленно пошел по узкой земляной дороге, снова разглядывая избушки по обе ее стороны. Гена прав: жилым это место назвать нельзя – здесь можно только обитать, но не жить. Проходя мимо одного из домов, он заметил старуху, что следила за ним в окно, в другом – девчушку, которая на вид была не старше сына Сергея, вот только девчушка та как-то странно, совсем не по-доброму глядела на чужака взрослым и даже старческим взглядом. Еще около одной избы стоял обычный мальчишка-подросток в грязной рубахе и старых штанах с подтяжками – так казалось на первый взгляд. Когда же парнишка полностью повернулся к Сергею, тот увидел,