"Дом Зверя". Компиляция. Книги 1-5 - Ричард Карл Лаймон

Когда я осталась обнаженной, он стал обнюхивать мое тело, как пес. Он лизал мои груди. Он обнюхивал меня, даже интимные места, в которые тыкался мордой.

Потом он обошел меня сзади. Когти вонзились мне в спину, заставив опуститься на колени. Я ощутила прикосновение скользкой горячей плоти и поняла, что он задумал. От одной мысли мое сердце возмутилось, и все же его прикосновение неожиданно наполнило меня волнением и странным нетерпением.

Он вошел в меня сзади, в манере, необычной для людей, но распространенной среди многих низших животных. От первого прикосновения его органа меня охватила тревога, но не за сохранность моей плоти, а за бессмертие моей души. И все же я позволила ему продолжать. Теперь-то мне известно, что никакие мои усилия не помешали бы ему получить желаемое. Но тогда я не пыталась сопротивляться. Наоборот, я приветствовала его проникновение. Я жаждала его, будто бы предчувствуя его великолепие.

Господь всемогущий, как он терзал меня! Как его когти рвали мою плоть! Как вонзались в меня его зубы! Как его колоссальный член вторгался в мое нежное чрево! Каким безжалостным он был в своем неистовстве и каким нежным в своем сердце!

И когда мы лежали утомленные на земляном полу, я поняла, что ни один мужчина – даже Глен – не сможет разжечь во мне подобную страсть. И заплакала. Потревоженное моими слезами, существо нырнуло в нору и пропало».

4

– «На следующую ночь, когда я спустилась по подвальной лестнице, он уже ждал меня. Я немедленно разоблачилась, чтобы спасти одежду от его когтей. Я обняла его, наслаждаясь прикосновением его скользкой и горячей кожи. Потом я опустилась на четвереньки, и он овладел мною с неменьшей страстностью, чем в прошлую ночь. Когда исступление отступило, мы лежали на земле, пока не пришли в себя.

Спустя время я показала ему лампу и жестом велела отвернуться, чтобы защитить глаза. После этого я зажгла лампу и прикрыла ее синим колпаком, который соорудила днем. Синий свет не так ранил его чувствительные глаза, но был достаточно ярким для моих целей.

Рассматривая моего гостя, я увидела, что он был поистине странным созданием. При этом несколько необычных черт, без сомнения, делали его столь великолепным любовником. Одной из них был длинный, заостренный язык. И, конечно же, самой неповторимой и загадочной его особенностью, объяснявшей и его страстность, и мою собственную, был его половой член. Он отличался не только поразительными размерами, необычайной формой и буграми, но и тем, что отверстие на его конце не походило на те, которыми обладали другие знакомые мне живые существа. Отверстие это открывалось, как челюсти, и обладало похожим на язык отростком длиной примерно в два дюйма».

– Фигня какая-то, – сказал Джад. – Что за бред она пишет?

– Член с пастью? – предположила Донна.

– Не такая уж плохая мысль, а? – сказал Джад и хохотнул.

– Главное, чтобы в ней не было зубов, – заметила Донна.

– Господи Иисусе, и какую часть всего этого она просто выдумала?

– А тебе как кажется?

– Не знаю. Многое из того, что она описывает – когти, скользкая кожа, реакция на свет, – совпадает с тем, что я видел.

– А член?

– Этого я не заметил. Разумеется, в доме было темно. Я вообще мало что видел.

– Я читаю дальше. «Я уверена, что это отверстие и язык не только позволяли ему возбудить меня до предела, но и распаляли его самого вкусом моих соков».

– О господи, – пробормотал Джад, качая головой.

– «После того как я удовлетворила свое любопытство и рассмотрела его тело, он принялся исследовать меня с такой же энергичностью. После этого нас подхватила новая волна страсти.

Когда мы закончили, я разложила перед ним разнообразную снедь. С огромным удовольствием он отведал сыра. Попробовал рулет и тут же отложил его. Отказался от говядины, лишь обнюхав ее. Позднее я узнала, что ему по вкусу только сырое мясо, это же было хорошенько проварено. Он выпил воды из миски и присел на корточки, вполне, судя по всему, насытившись.

Я легла на спину, открывшись ему. Он будто бы изумился, ибо был более привычен к той манере, в которой совокуплялись низшие животные. Я же настойчиво продолжала звать его к себе, чтобы насладиться странной красотой его лица и прикосновением его скользкой кожи к моим грудям, пока он терзал мое тело.

Когда мы закончили, он вновь ускользнул в нору за бушельными корзинами. Я подползла к самому ее входу, прислушалась и услышала его глубоко внутри. Я негромко позвала его. Не зная его имени, я прозвала его Занаду, как те загадочные и необычайные земли, что описывает мистер Кольридж. Он ушел, но я знала, что на следующую ночь он вернется.

Я провожу с Занаду каждую ночь, тихо спускаясь в подвал после того, как засыпают дети. Мы утоляем нашу страсть с безграничной частотой и пылом. Каждое утро перед рассветом Занаду скрывается в своей норе. Я не знаю, почему он так делает и куда отправляется. Мне он видится ночным созданием, которое проводит день во сне. И я сама стала жить подобным образом.

Рассвет я встречаю уставшей до изнеможения. Сэм и Эрл не могли этого не заметить. Я объяснила им, что в последнее время не могла вполне насладиться сном, что в определенной степени было правдой.

Поначалу главным источником моих тревог был Глен Росс. Он немедля выразил озабоченность моим утомленным видом и стал требовать, чтобы я позволила ему меня обследовать. Но я отказала ему резко, почти грубо. Он отступился от своих требований и дал мне успокоительного порошка.

Однако его еженощные притязания пугают и злят меня неописуемо. Я содрогаюсь от его объятий. Его поцелуи мне отвратительны. И все же я бы терпела все эти вольности, чтобы отвести его подозрения, если бы не заметные улики, которые оставляет на моем теле Занаду: синяки, царапины и порезы от его когтей, следы его зубов. Ниже моих плеч едва ли найдется хоть дюйм кожи, не отмеченный страстностью нашей любви. В присутствии детей и доктора Росса я ношу блузу с высоким воротом и длинными рукавами и широкую юбку. Но даже они не служат достаточным покровом. Однажды мне пришлось объяснить царапины на руках и лице бездомной кошкой, которая яростно набросилась на меня, когда я попыталась взять ее на руки.

Три дня назад доктор Росс посетил меня и потребовал объяснить мою холодность. И хотя я давно ожидала