Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Принимая его игру в благородство, взгляды и попытки сопровождать меня повсюду, не верила ни одному его слову и предложению.

Скромно опуская глаза, краснея и смущаясь, просто ждала, когда он наконец-то уедет. Ждали все: испанцы были повсюду. Они вдруг получили доступ в основное здание. Бесшумные и молчаливые, охраной дежурили на подступах к внутренним покоям.

На моём столе остался большой заклеенный конверт от гостившего у нас лорда. Я не спешила его вскрывать. Многие знания обратной силы не имеют. Всё позже.

Тот вечер в игровой Аннушки, он не прошёл для нас без последствий. Маленьким ключиком для замочка в крепостной стене, которую воздвигнул вокруг себя этот ребёнок, послужило то, что я, не таясь от неё, перед тем как мы встретили лорда Элдони в коридоре, вытащила документы из тайника.

Как я уже говорила, плотину сорвало.

На следующее утро, после ночных раздумий, разговоров с Дашей и, конечно же, слёз и воспоминаний, проснувшись, я увидела на своей кровати дочку. Она спокойно что-то рисовала в раскрасках, полог практически скрывал нас от всего мира.

Одетая и прибранная девочка была всё же моей малюткой несмотря ни на что.

— Привет. Ты как проникла в спальню?

Она молча смотрела.

Не было настороженности и отторжения.

Просто изучала.

— Тебя Жданка привела? Ведь повсюду охрана.

— Доброе утро, мамочка. Я сама пришла.

Она вновь склонила голову к изображению. Не было хаоса в движениях двухлетнего ребёнка, штриховка ложилась ровно. Моя мама когда-то называла этот период в развитии будущего взрослого человека периодом маленьких обезьянок. Он напрочь отсутствовал у моей дочери. Она перестала шифроваться и вела себя как ребёнок примерно одиннадцати лет.

— У меня к вам масса вопросов, леди Анна — Мария.

— Задавайте матушка, только тогда и я могу спросить у вас обо всём. Хорошо?

— Здесь?

— Нет. Лучше в гардеробной.

Я была в шоке, когда, вынырнув из-под одеяла, накинув тёплую шаль на плечи и просунув ступни в домашние туфельки, проскользнула за дочерью в хранилище для вещей и нарядов.

Её объятия и тёплое дыхание вроде как остудили те порывы в сознании от которых не было покоя.

— Мамочка ты только не бойся, ты верь мне, хорошо?

— Девочка моя, да что же это.

Я сжимала её всё сильнее, покрывая поцелуями родное личико.

— Я просто помню… как жила в прошлый раз.

Она отстранилась, как всегда. Будто я уже выполнила норму, прописанную где-то. Норму ласк и поцелуев.

— Что?

Это, наверное, прозвучало очень резко. Я отстранила её и впилась взором в её глазёнки. А она их и не отводила. Смотрела и ждала.

— Помнишь? Это как? Прямо всё?

— Нет. Обрывками. Большими.

Волной, словно накатывающей со звуками прибоя, чувства захлестнули меня с такой силой, что я, едва удержавшись на сундуке, прижалась спиной в дверце ближайшего комода. Всё внимание было приковано к единственному вопросу, который не давал мне покоя: могла ли я когда-либо надеяться на то, что моя дочь будет просто обычным ребёнком?

Но я об этом не думала до сегодняшнего утра! Конечно, она была во мне в момент…

Факт перехода в другое время, он затёрся для меня окончательно, канул в прошлое, после продолжительной работы в госпитале в месяцы войны и отъезда из России.

Дети — это загадочные существа, живущие в своём собственном мире, наполненном сказочными героями, волшебством и беззаботностью. Но что делать, когда твоему ребёнку уготована судьба, отличная от остальных? Когда ты видишь, как твой ангелок — он особенный, будто потерявшийся в неведомом. Стирается ли до конца память прошлой жизни в страннице душе у каждого новорождённого? Или это происходит постепенно, толчками. Как происходило моё осознание себя самой в этом мире.

— Как это понимать?

— Но ты ведь тоже помнишь другое?

— Нет. Приходят только сны. И то как бы один и тот же. И голос в голове стал звучать, здесь в замке.

Я старалась объяснить.

Она прищурилась, а затем её губки прошептали:

— Я жила здесь.

Было видно, что девочка старается подбирать слова. Она взвешивает всё.

— В замке?

— Да. Очень давно.

— Ты помнишь своё имя? Кем ты была?

— Нет. Это неважно, это больно, но я помню многое другое.

— Например?

— Одевайся, я покажу.

Она наблюдала за моей суетой.

— Одень те лосины, что одевала под килт для езды верхом и тунику. А ещё удобную обувь.

А спустя ещё несколько минут мы стояли возле большого камина, который никогда не использовался по назначению в маленьком кабинете. Я и заходила-то в него очень редко. Находясь в своеобразном эркере, он был тёмным и неуютным. Толстое мутное стекло на окнах было всё, будто прошито металлом прутьев, создающих определённую решётку. Громоздкий стол из тёмного дерева и жёсткое кресло к нему из той же породы дерева, большая картина на стене.

«— … средневековье какое-то».

Я в отупении смотрела, как тихо сдвинулась кладка за высокой колонной и на нас пахнуло на удивление не затхлым, а даже можно сказать свежим, но влажным воздухом.

— Пошли.

Я отрицательно махнула головой.

— Для нас лабиринт безопасен. Пошли.

— А крысы?

— Что? Крысы, это те, кто сейчас разместился в гостевых покоях. Их нужно бояться. А зверушки если и есть в лабиринте, то поверь, как только они услышат нас, то сразу разбегутся.

«— … она удивительна, никто не должен знать, что она другая. Слава всевышнему, что я не родила её в двадцать первом веке, её разобрали бы на винтики».

Эта мысль не давала мне покоя.

— Аннушка, подожди.

— Хорошо. Я иду с тобой.

— Мама. Смотри, это важно. Как только ты заходишь в лабиринт, ставишь на место примерно такую же выступающую конструкцию как в этом месте. Всё это должно за тобой закрыться. Никто не должен знать, что в замке существует другое жизненное пространство.

— И Даша?

— Никто. У Дарьи Алексеевны есть возлюбленный. Правило номер один нельзя никому доверять.

— Чьё правило.

— Не помню чьё, просто правило.

Через некоторое время мы оказались в маленькой гардеробной в её покоях. Затем переход снова в моём кабинете. Хан, всё понимая, сторожил спальню дочери. Меня просто оторопь брала от происходящего.

— Это всё? Ты помнишь только это?

—