Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

Я захожу обратно на кухню, сажусь на скамейку и открываю письмо. Пишет Морис, мой местный отец.

Бумага пахнет улицей. Складки потрёпанные, будто он много раз держал его в руках, прежде чем отправить.

«Дорогая Бэлль. Надеюсь, у тебя всё спокойно. Я не хотел тревожить тебя раньше, но теперь уже не получается молчать. У меня возникли некоторые трудности. Мастерская, где я чинил механизмы, временно закрылась. Хозяин уехал, кажется, навсегда. Я пока подрабатываю в лавке, но это не то, к чему я привык. Да и платят меньше.

Кроме того, сегодня ко мне приходили какие-то люди, спрашивали, где ты и есть ли у меня еще дети. Я сказал, что ты работаешь тут недалеко. Один из них был в форме, вроде из стражи. Я подумал, ты должна знать. Боюсь, задумали чего. Наш дом, хоть и на окраине, а еще крепок и участок большой, уходит к лесу. Слухи тут ходят разные.

Но не волнуйся. Я справлюсь. Просто, если вдруг тебе будет нужна помощь — или если сама сможешь чем-то помочь… ты знаешь, где меня искать.

Обнимаю. Твой папа»

Я читаю письмо трижды. Сначала быстро, пробегая глазами по диагонали, потом медленно, каждую строчку. И в третий раз — будто ищу между словами что-то, что он не написал.

Проблемы в городе. Мастерская закрыта, кто-то его ищет или меня. Кто-то в форме. Я чувствую, как внутри стягивается что-то тёплое и тревожное. Я не знаю, о чём думать в первую очередь о том, что он остался без привычной работы, или о тех, кто расспрашивает обо мне.

Кладу письмо на стол. Повариха кидает на меня взгляд, но молчит и я впервые за долгое время хочу, чтобы кто-то просто сказал: "Всё будет хорошо". Громко и уверенно.

Но этого не будет. Мне нужно понять, что происходит и что-то придумать.

Я завариваю чай из мяты и сажусь у окна. Дел много, все их я просто бросила.

На коленях лежит конверт. Участок за замком ждёт, пока я туда вернусь. Помидоры, базилик, морковь... Всё это теперь не просто желание "попробовать", а необходимость.

Письмо я пока спрячу, когда Гастон придёт, я попробую узнать, что происходит в городе. Осторожно. Без суеты. Может, он сможет помочь?

Начальник, вояка, все-таки. И я ему вроде как нравлюсь.

Опасно. Вдруг они правда нацелились на дом Мориса? Раз дочь куда-то делась, он вроде как без наследников. Беспомощен. В мультике его посадили в психушку… Хм. Собственно, Гастон и заплатил за это какому-то человеку. Чтобы жениться на Бэлль. То есть на мне. Может ли он так красиво играть и скрывать свое настоящее лицо? СТоит ли ему что-то говорить вообще, раз один из ищущих меня людей был в форме?

Черт. Но он же не может быть злодеем, ну правда! В реальной жизни, кажется, нет. Как и Чудовище тут — явно не принц прекрасный. Тут вообще все как-то вывернуло наизнанку.

Так или иначе, надо это обдумать. События все-таки перекликаются.

Очередное утро начинается с сырости — не в душе, в буквальном смысле. Большую часть недели шли дожди.

Всё в замке отсырело, простыни липнут к коже, в коридорах пахнет какой-то… тиной, мокрым камнем и немного плесенью. И надо бы как-то это решать, возможно топить или чинить остекление. Но надо ли, если через год я стану мебелью. Я не буду ни есть, ни чувствовать холода, ха-ха.

Так, долой черный юмор. У меня тут еще письмо. Всё еще.

Я читаю его второй день подряд — так, будто от этого изменится смысл. Морис, папа Бэлль, пишет коротко и чётко: мастерская закрылась, хозяин исчез, приходят странные люди, спрашивают о нём, обо мне. Один был в форме.

Я пока не решаюсь отвечать. Не знаю, что сказать. Что я живу в замке, где всё скрипит, как старый чемодан? Где мебель разговаривает? Где… ну ладно, об этом Морису точно не нужно знать. Он видел, что со мной все в порядке и этого достаточно. Но понять бы, что там происходит.

Я кладу письмо обратно в ящик, обещая подумать над этим и выхожу из кухни. И сталкиваюсь с запахом. Точнее, с ЗАПАХОМ. Он такой плотный, что им можно подпирать двери. Мокрая шерсть, старая обувь, будто псина под дождь попала.

Я уже знаю, кто это. Не успеваю даже вдохнуть по-человечески, как он появляется в проёме.

— Ты опять здесь, — рычит Чудовище. О, поглядите-ка, обиженка вернулась в плохом настроении.

— А ты явно не мылся, — отвечаю я, затыкая нос рукавом.

Он моргает. Один глаз чуть прищурен, другой приоткрыт — вечно перекошенный от недовольства, как у подростка, которому велели вынести мусор.

— Я не обязан, — бубнит он.

— Обязан, — парирую я. — Пахнешь так, что мухи сбиваются в кружок и молятся. Я проснулась от того, что одна билась о потолок, чтобы наконец сдохнуть.

Он замирает. Потом фыркает. Потом нюхает себя. И… отшатывается.

— Это всё из-за тебя!

— Ну конечно, я и дождь вызвала, чтобы ты замок провонял, — говорю я. — А вообще, знаешь, что делают с животными, если они не следят за гигиеной?

Он буквально взрывается от ярости и орёт, как резанный.

— Я не животное!

Даже волосы назад отбросило, как от сквозняка. Надо же, сила голоса!

— Тем не менее, ты зарос шерстью. Так вот, брить их начинают, — заявляю я с нажимом. — А ты точно не хочешь, чтобы я притащила ножницы и начала тебя вычёсывать. Думаю, с тебя бы слетело поллица. Или шерсть с ушами.

Он тут же теряется и мотает головой, шевеля ушами. Это выглядит даже забавно. Только что был грозный и злой, теперь растерянный.

Он вообще больше похож на большого, ворчливого подростка, чем на кого-то пугающего. Ему бы пижаму и мультики.

— Я не знаю, как, — бормочет он наконец. Тихо, почти неслышно.

— Что — как?

— Мыться, — моргает он. — Там в купальне... странно. И скользко. И всё мокро.

И я вдруг понимаю: он правда не умеет. То есть он, возможно, когда-то умел — но давно. Очень давно. А потом… потом стал вот этим. И теперь всё заново. Помню, я тратила час на мытье головы, когда отрастила длинные волосы. А тут везде — длинные волосы. Но, погодите-ка. Как же он не мылся все эти дофига лет? Иди это