Аноним - Канал имени Москвы

Всё это произошло не с ним. Не он сейчас стоит здесь. Не он видел Сестру и… Когда он делал последний выстрел, это мелькнуло у него перед глазами. Он словно оказался в другом месте или на краю Вселенной и видел это… И это оказалось самым страшным. Обрушенный мост на краю тумана. Лицо Хардова, мольба и ужас в его глазах. Потому что он, Фёдор, висит над пропастью над холодной водой (только этого не может быть!), и он не один.

— Нет, не делай этого! — умоляет Хардов.

Но не осталось выхода. Фёдор видит нож в своей руке. И он перерезает страховочный трос.

— Живи долго, — говорит Фёдор.

— Не-е-е-е-ет! — кричит Хардов. И кошмар, и мука застыли в его удаляющихся глазах. Потому что Фёдор летит вниз, навстречу этой ледяной воде. Только он висел на страховочном тросе не один…

— Не-е-е-ет! Лия!

Словно в полусне Фёдор повернулся и посмотрел на тихо стонущего, почти скулящего здоровяка, похожего на борова. Под его взглядом здоровяк чуть сжался и попытался отползти. Но не смог и как-то обречённо и ворчливо застонал.

— Не надо бояться! — почему-то попросил его Фёдор. — Пожалуйста.

Здоровяк ему ничего не ответил. Лишь застонал ещё громче, бросив на Фёдора затравленный и обречённо-злобный взгляд. Под его раздробленным коленом темнела большая лужа густеющей крови.

Фёдор не мог оценить ущерба, нанесённого этим людям. Казалось, он теперь вообще ничего не мог. Только всё это происходит вовсе не с ним. Это… невозможно. И…

Потом он услышал:

— Всё, Тео, уходим! Через минуту здесь будет взвод автоматчиков.

Тео? — Да, когда-то его звали так. В детстве…

Фёдор непонимающе уставился на лестницу. И вспомнил: Рыжая Анна… Да, её попросили им помочь… Им, потому что она была не одна. Она тащила за руку девушку, бледную, смертельно напуганную и очень красивую.

— Ева, — прошептал Фёдор, с трудом разлепив ссохшиеся губы. И снова качнулся.

Рыжая Анна была уже рядом.

— Уходим, парень. Надо идти. — Она мягко подтолкнула его в плечо. Фёдор вздрогнул. И еле слышно пролепетал:

— Что она сделала со мной?

— Кто? — мягко спросила Рыжая Анна.

— Сестра, — отозвался Фёдор.

— Тео, надо уходить.

— Я видел её. А потом… И вот они все…

— Она здесь ни при чём, — сказала Рыжая Анна.

Глаза Евы в ужасе застыли. Она словно выходила из оцепенения и смотрела на Фёдора. И… это он её так напугал?

— Вы… не… понимаете. — Фёдор должен был объясниться. — Я видел её перед тем, как… И потом все эти люди…

— Она здесь ни при чём. Это ты сам. Надо идти.

Фёдор замотал головой и показал ей пистолет, полуавтоматический «люгер».

— Господи, — простонал он. — Да я никогда в своей жизни оружия-то не держал. А она…

— Держал, — сказала Рыжая Анна.

— Нет! — вскричал Фёдор. — Никогда… — В его упрямом взгляде блеснуло что-то, что на миг придало ему сходство с затравленным волчонком. — Вы не понимаете! А она… Сестра… Я видел её перед… и…

Фёдор не смог договорить. Он согнулся пополам, и его наконец вырвало.

— Анна Петровна, — неожиданно подал голос управляющий. — Вам лучше поспешить. Они уже бегут. Там, за сценой, запасной выход.

Рыжая Анна вскинула на него удивлённый и благодарный взгляд.

— Знаю, — кивнула она. Затем коротко улыбнулась и добавила: — Спасибо вам, Александр Палыч…

Этот выход вёл на задние дворы, и там сразу начинался лабиринт. Им надо пройти всего пару десятков метров, и никто из полиции не решится ночью преследовать их за обводным каналом. Но состояние Фёдора…

Рыжая Анна бросила на него быстрый задумчивый взгляд, затем вдруг открыла сумочку и извлекла оттуда манок Учителя:

— На-ка, надень. Тебе станет легче.

Взгляд Фёдора испуганно застыл. Он смотрел на светящееся весёлыми нежно-голубыми переливами украшение, и его щёки сделались ещё более бледными. Руки юноши потянулись к манку и в страхе застыли в воздухе, и в этот миг глаза на его обескровленном лице показались огромными.

«Плохо дело», — мелькнуло в голове Рыжей Анны. В дальнем коридоре послышался нарастающий топот ног.

— Надень, Тео, — повторила Рыжая Анна. — Надень! Это твоё.

Фёдор всё ещё медлит.

— Умоляю, Анна Петровна, быстрее, — произнёс управляющий.

Когда рука Фёдора, паренька из провинциальной Дубны, сына известного, но так и не разбогатевшего гребца Макара, дотронулась до манка Учителя, его пальцы дрожали. Но как только это случилось, манок ответил яркой вспышкой, а затем нежно-голубое свечение иссякло.

Через несколько секунд Рыжая Анна, Ева и Фёдор прошли через дверь запасного выхода и покинули «Лас-Вегас».

Однако не все в бальном зале поддались общей панике. В глухой дальней затемнённой нише оставался один человек, который не собирался никуда сбегать. Раз-Два-Сникерс спокойно допила свою большую кружку дмитровского пива и удовлетворённо кивнула.

«Превосходная работа. — Она бросила свой холодно-оценивающий, чуть насмешливый и совершенно лишенный всякого сочувствия взгляд на раненых полицейских. — Ни одного трупа. Тихон всё предусмотрел».

Раз-Два-Сникерс поднялась из-за стола. Её вовсе не волновал прибывший в бальный зал отряд полицейского резерва: «Поспели к разбитому корыту. Птички-то улетели».

Ей тоже было пора. Но перед тем как уйти отсюда, Раз-Два-Сникерс всё же обернулась и посмотрела на дверь запасного выхода, через которую только что скрылись трое беглецов.

— Ну что ж, малыш, с возвращением, — негромко проговорила она.

(«Парень Боб, — мысленный посыл вышел слабым, но он постарается, он приложит ещё усилие, — Джимми-бой? Пожалуйста!»

Ответа не последовало.

«Парень Боб? Эй, Джимми, Чёрный человек?! Что же вы все…»)

Шатун не знал, сколько времени он находится тут. Собственно говоря, он вообще мало о чём знал, пребывая в полудрёме или в полузабытьи. Станция спала — где-то далеко, по контурам внешнего мира Шатун слышал лишь мерный шум работающих машин, — и пока она не проснётся, нет смысла тратить силы, которых и так не осталось. Всё же он с трудом разлепил ссохшиеся губы и попытался позвать вслух:

— Парень Боб…

Ему запретили приносить с собой что-либо, кроме воды; открытая двадцатилитровая канистра стояла рядом у его ног. Шатун из неё пил, но не помнил когда. Наверное, давно — губы слиплись, а гортань высохла так, что попытка глотнуть вызывала болевые ощущения, словно горло изрезали бритвой. Ещё он вроде бы пользовался туалетом, помня об обязанности содержать себя в чистоте. Шатун скосил глаза: дверца туалетной комнатки с одним унитазом была приоткрыта, и на ней висела покосившаяся табличка, на которой, как несложно догадаться, было написано «Туалет». Несложно, только Шатун знал, что это для простачков. Потому что в тайном мире Станции существуют чудесные, восхитительные, открывшиеся ему минуты, когда надпись на дверце могла меняться. О, когда Великая-И-Загадочная Насосная Станция «Комсомольская» просыпалась, в ней менялось многое. И Шатун ждал, боясь упустить этот момент.