Аноним - Канал имени Москвы

Фёдор!

и уже растаяло. Она попыталась крепче ухватить его и одновременно мягче, дружелюбней. Но…

— Как бы я хотел, чтобы ты оказалась права, — вдруг, словно извиняясь, сказал Фёдор. Что-то было не так. Он не умеет летать. И она знает это.

— Ну зачем ты? — Мгновенная капризная нотка в голосе Лии тут же сменилась прежней нежностью. — Пожалуйста. Нет никаких чудовищ.

Её руки держали Фёдора за рукав куртки. Она слегка перебирала пальцами. Но если бы кто-то со стороны посмотрел на них, то смог бы увидеть, что её рука продолжается дальше куртки. Она вытянулась, изогнулась за его спиной, уже даже больше не походя на руку, хоть и не изменив своего телесного цвета; длинная тонкая вытянувшаяся плоть заканчивалась, пульсируя, у юноши на шее, в том месте, куда упала, небольно кольнув, какая-то веточка или насекомое.

— Зачем ты? — успокаивающе повторяла она. — Я Лия, и я не сержусь на тебя. Так зачем же?

Но некому было увидеть этого в тумане. Как и того, что юноша давно уже не стоит на тропинке, ведущей с Лысого дозора в обход болот.

— Зачем?

— Не знаю, — сказал Фёдор и снова попытался улыбнуться. Но теперь это далось с трудом. Он смотрел на её прелестное личико, белое платье, восхитительные босые ноги. И пытался понять, что было не в порядке. Что он увидел? Какое несоответствие?

— Наверное, дело во мне, — произнёс Фёдор.

И тут же голос, звавший его, прозвучал намного ближе.

«Фёдор!»

Юноша рассеянно повернул голову и тихо спросил:

— Хардов?

— Ну зачем?! — горячо зашептала она, и зелёные глаза вновь попытались наполнить его сияющей радостью. — Тебя всё это давно не беспокоит.

— Нет, Лия! — вздрогнул Фёдор. — Ведь ты, ведь тебя… Ты же…

— Т-с-с, — промолвила она, лучезарно улыбаясь. — Я знаю. И я не сержусь.

«Ну, Фёдор, давай же!»

Юноша плотно сжал губы. И снова посмотрел на её босые ступни. Сглотнул. Этого он не увидел. Вернее, увидел, но не понял. Ещё с самого начала. Вот что не давало юноше покоя. Фёдор поднял на неё изумлённый взгляд.

— Отпусти, — попросил он. И добавил: — Твои ноги…

— Что, милый? Что с моими ногами? — улыбнулась она. — Там нет никакого хвоста.

Нет. Конечно. Только с самого начала мог бы догадаться. С самого начала был обман. Её босые ноги, которыми она ступала по топкой грязи болотных тропинок.

— Ты не учла кое-чего, — грустно сказал Фёдор.

«Давай же, борись!»

Сознание Фёдора, как крючок, ухватилось за найденное несоответствие. Её ноги, так же, как и белое платьице с такой знакомой вышивкой, были идеально чисты. Даже ни один малюсенький листочек не прилип. Соломинка или хотя бы соринка. Чисты. И ещё этот великолепный идеальный педикюр.

— Заметил? — Быстрая сердитая складка выступила у неё на переносице. — Догадался?

— Отпусти, Лия. Мне очень жаль.

— Жаль? — Она приблизила лицо, и из глубины её зелёных глаз плеснуло багряной искрой. — А чего тебе жаль?!

Фёдор не знал, как ответить на этот вопрос, и потому сказал:

— Я не смогу летать, Лия.

«Ну, Фёдор, старайся! Отдай мне её. Отторгни!»

— Я вспомнил тебя, — промолвил Фёдор. — Прости.

— Значит «прости»? — Она вдруг оскалила рот, и последняя гласная вырвалась из неё с шипением. — Вот так всё просто?

— Всё. Хватит, — сказал Фёдор. — Я ухожу.

«Давай! Отдай её!»

— Так же и с Шатуном! — завизжала Лия. — Смотри же! Смотри, что ты наделал!

В следующее мгновение что-то с хлюпающим звуком оторвалось от шеи юноши. И мир перед его взором начал разваливаться. Он успел увидеть испуг в глазах Лии, сменившийся паникой, потому что её обезображенное гримасой ненависти лицо словно проступило трещинами изнутри. Он всё ещё видел её зелёные глаза, а вся картинка сияющего тумана вслед за лицом девушки пошла трещинами, будто стала осыпаться прахом давно мёртвых воспоминаний. И сразу потемнело. Внезапный сумрак навалился на Фёдора, придавив юношу к земле. Перемена вызвала прилив дурноты, и все силы моментально кончились. Расплывчатый овал над ним чуть отпрянул.

— Где я? — застонал Фёдор.

Овал отодвинулся ещё и сфокусировался в лицо Хардова.

— Ну вот. — Голос гида встревожен. — Молодец. Теперь всё будет нормально.

Фёдор рассеянно посмотрел по сторонам. Увидел Еву. Что-то внутри него пожелало улыбнуться. Только и на это не было сил. И не было вокруг ничего ослепительно-белого, не было вовсе. Оказалось, что он лежит на чём-то влажном и липком. Сумрачный полог над ним проступал дымчатой чернотой. Фёдор вновь посмотрел на Хардова — в руке гида извивалось нечто мерзкое, похожее на обрубок окровавленного щупальца. Только Фёдор отчего-то подумал об огромном черве или пиявке.

— Лежи, — заботливо произнёс гид, а затем посмотрел на то, что держал в руке. — Не стоит вставать, пока она не сдохнет.

Юноша почувствовал, как медленный тёмный холод попытался подступить к его сердцу, и опять спросил:

— Что случилось? — Говорить оказалось нелегко. — Где мы?

Хардов всё ещё встревоженно смотрел на юношу. Потом вздохнул.

— Напугал ты нас, дружок, — промолвил он угрюмо. — Мы в самом сердце гиблых болот.

— Но… почему? — чуть слышно произнёс Фёдор, когда Хардов помог ему подняться. Он пошатнулся на обессиленных ногах, голова кружилась, а тело будто вымерзло изнутри и наполнилось ватой. — Как мы здесь оказались?

— Мы? — Хардов невесело усмехнулся. — За тобой пришли. Хорошо хоть успели.

Фёдор отвёл непонимающий взгляд от гида, и его нижняя челюсть еле заметно дрогнула. Густые непроглядные клубы темно-серого тумана подползали со всех сторон к небольшому клочку суши посреди болот.

Мунир, сидевший на приподнятой руке Хардова, захлопал крыльями, и серая дымка несколько развеялась. Небольшие лужицы с возвышающимися кочками были затянуты ковром ричии, и там что-то хлюпало, но привычного жужжания болотного гнуса и иных летающих тварей здесь не было. Напротив, во всём, даже в этой странной тишине ощущалось давящее присутствие чьей-то непостижимой и злой воли. Да и была ли эта тишина? Вот только что… У Фёдора снова дёрнулась челюсть. Возможно, показалось, дурнота всё ещё не развеялась, но от этого еле уловимого шёпота словно что-то леденящее проникало в кровь, заставляя её стыть.

— Я… не помню ничего, — виновато промолвил Фёдор. — Вроде бы шёл за вами по тропинке… и что-то кольнуло меня в шею.