Аноним - Канал имени Москвы

Она улыбнулась, и никто из команды не видел прежде такой улыбки, никто не смог бы сказать, чего в ней было больше — зрелой мудрости или невинной юности. А Фёдору показалось, что из пенных водопадов вышли семь девушек в таких же белых туниках и с цветами в волосах и остановились у границ леса. Наверное, только показалось, возможно, они прошли рядом с водопадами, так и играющими радугой, но юноша почему-то посмотрел на Еву и впервые пожалел, что его сердце отдано другой.

— Не беспокойся, — тихо сказала Сестра Хардову.

Он единственный не смотрел на границу леса, где ждали семь дочерей. Его взгляд был прикован к ворону и лицу хозяйки.

— Я помогу ему. — Потом она обратилась к остальным: — Мои дочери проводят вас. Ешьте и отдыхайте, и ни о чём не тревожьтесь. Сегодня ваш покой будет охранять Сестра.

Она быстро повернулась, собираясь уйти. Хардов хотел было последовать за ней, но Сестра остановила гида:

— Нет, воин. Ты пойдёшь с остальными.

Примерно в то же время в Дубне раздался громкий стук в дверь, и пьяный голос прокричал с улицы:

— Ева! Ева, открой. Знаю, что не спишь. Открывай, Ева!

Так как стучали в парадное Щедриных, а Павел Прокофьевич в этот поздний, или уже ранний, час не спал, старый учёный недоумённо пробормотал:

— Господи, кого это посреди ночи?

Стук повторился, причём с такой силой, будто дверь пытались снести с петель, и тот же голос потребовал:

— Выходи, Ева! Я тебя ждал. Почему не пришла на ярмарку?

Последовала пауза. В течение которой можно было различить невнятные переговоры и икание, а потом снова, но чуть игриво:

— Ева, ку-ку… Это твой муж…

— Будущий, — глубокомысленно поправил кто-то из собутыльников.

— Неважно. Законный. Не заставляй ждать, Ева. Немедленно выходи! Ну!

И в дверь опять стали молотить.

— Юрий, — сконфуженно произнёс Павел Прокофьевич. — Явился… — И старый учёный тяжело вздохнул. — Представляю, что нас ждало.

Щедрин собирался было включить электричество над парадным, затем взглянул на накрытый чайный столик и передумал. Лишь добавил огоньку в масляный светильник.

С Юрием заявилась целая компания, были даже две девицы — все навеселе. Щедрин приоткрыл дверь, оставив щеколду на цепочке, и посветил на улицу.

— Что это за выходки, молодой человек? — с академической сдержанностью поинтересовался он. — Вам известно, который час?

— О! Тестёк! — обрадовался Юрий. — Давай! Давай выпьем, тестёк.

— Послушайте…

— Чё-ё? Если у тебя нет, мы с собой принесли. Не парься, тестёк.

Компания довольно лыбилась, однако в тоне происходящего сквозило что-то странное, словно всем этим людям долгое время приходилось сдерживать себя, а теперь что-то изменилось и такая необходимость стала отпадать.

— Не выставляйте себя дураком, Юрий, — попросил Павел Прокофьевич. — И ступайте лучше проспитесь.

— Не-а, только с твоей дочерью! Папа.

— Перестаньте пороть чушь, за которую вам потом будет стыдно, — возмутился старый учёный. — И никакой я вам не «папа».

— Я присылал сватов.

— И что ж, получили ответ?

— Так жду-у… Ждём-с. Папа, лучше б выпил с зятьком, для своего же блага.

— И вы полагаете, что подобное поведение поможет с положительным ответом?

— Па-па. — Теперь Юрий усмехнулся, возможно, чуть более злобно, чем позволил бы себе на трезвую голову. — А вы с дочурой считаете, что кто-то на свете поможет вам отказать? Мне?! Вы, э-э… Ладно, тестёк, я ведь пока хочу по-хорошему. Мы просто идём на танцы. А осенью по-любому сыграем свадьбу. Я приглашение, между прочим, писал собстве-на-нэ… р-ручно… Давай, давай зови дочь, тестёк.

И невзирая на приоткрытую дверь, Юрий принялся молотить в косяк.

— Ева! Ну-ка немедленно спускайся, Ева! Танцы в самом разгаре. Пора тебе в нормальное общество. Нечего прятаться от людей.

— Не-е. Не выйдет. Чураются нас, — подначила Юрия одна из девиц.

— А жена обязана следовать за мужем, — поддержала её подруга и икнула, подняв к небу указательный палец, словно делясь великим откровением, повторила: — Следовать за мужем.

— Будущим… — внёс свою лепту собутыльник, которого, видимо, всерьёз волновали проблемы времени.

— Ниже их достоинства будем, — произнесла первая девица. — Рожей не вышли!

— Молодые люди, если вы сейчас же не покинете мой дом, — запротестовал Щедрин, — боюсь, у вас завтра будут серьёзные неприятности…

— Не, папа, — протянул Юрий, — боюсь, ты не понимаешь. Мышей больше не ловишь, старичок. Неприятности будут у тебя. Не хочешь по-хорошему — не надо. — Он угрожающе шагнул к Щедрину. — А ну, зови дочь, старый пердун! Не заставляй меня применять силу.

— Боюсь, неприятностей им завтра так и так не избежать, — послышался из-за спины Щедрина весёлый голос. — Их головы, или что там у них вместо, завтра треснут с похмелья.

Кто-то бесшумный появился за плечом Щедрина, словно вырос из-под земли. Юрий всмотрелся в лицо в отблесках света масляного фонаря, и его самодовольная улыбка поблекла.

— Тихон? — смущённо пролепетал Юрий.

— Точно, Тихон, — прошептал кто-то, когда гид отворил щеколду и шагнул на улицу.

Компания тут же испуганно попятилась. Юрий остался в одиночестве, всю спесь с него как рукой стёрло. Однако пьяная гордыня всё еще не позволяла ему поступить благоразумно.

— Послушайте совета, — предложил Тихон, — ступайте своей дорогой.

Юрий стоял, затравленно озираясь. Наконец он решился и выпалил:

— Я сын главы водной полиции. И если отец…

— Нет, — хладнокровно усмехнулся Тихон. — Ты кучка пьяного дерьма. А я глава ордена гидов, и этот дом находится под моей охраной.

— Но…

— И если вы ещё хоть раз заявитесь сюда подобным образом, то самое мягкое, что я вам обещаю, — Тихон говорил спокойным ровным голосом, словно делал приятное сообщение, — это увечья до конца жизни. И то только из уважения к вашему батюшке.

— Батюшке? Но… просто отец знает… Я присылал сватов. Это вообще он, со свадьбой… — Юрий замолчал, словно сболтнул лишнего, хотя происходящее ни для кого не было секретом.

— Хорошо, — кивнул Тихон. — А теперь вон отсюда. И право, не заставляйте меня применять силу. Хорошие новости здесь для вас закончены.

Когда они ушли, Павел Прокофьевич озадаченно посмотрел на своего гостя:

— Вернёмся к чаю?

— Разумеется, — беззаботно откликнулся тот.

— Ну, и как долго мы продержимся? — негромко спросил учёный, когда Тихон принял у него чашку настоящего чёрного чаю — подарок Хардова Еве.