Инна Георгиева - Гибкий график катастроф

— Аспирин не помог? — прошептала, думая, могло ли поведение парня стать результатом общего действия порошка и таблеток. Судя по его виду: еще как могло! Обычно ведь люди с головной болью так себя не ведут!

— Все нормально, — повторил Шурик. — Иди на урок!

— Но я могу помочь… — начала было я, но парень только вцепился в руль еще крепче, хотя мне казалось, что это было уже невозможно, и повторил тоном, не терпящим возражений:

— Иди!

Ох, как мне не хотелось бросать его в таком состоянии! Но он ведь гордый! Для него же помощь принять — это нанести серьезный удар по репутации. Мужик, однако…

Пришлось, кусая губы, выбираться из машины и топать на пару. По дороге вытащила мобильный из кармана и набрала Полю.

— Привет! — почти сразу ответила готесса.

— Доброе утро! — ответила без воодушевления и сразу перешла к сути вопроса: — Полинка, что это был за порошок такой?!

— Какой порошок? — не поняла подруга.

— Который ты мне вчера дала! — рыкнула я в трубку. — И который я по твоему совету только что подсыпала Алексу в чай!

На миг повисла тяжелая пауза. Потом готесса как-то странно кашлянула и уточнила:

— А вы сейчас где?

— В школе, — не понимая, куда она клонит, ответила я.

— И ты только чтоподсыпала порошок?

— Ну да!

— А разве я тебе не сказала, что это нужно сделать вечером?

Я задумалась, вспоминая наш диалог. Черт, за последние несколько часов столько всего случилось, что эта крошечная деталь могла запросто вылететь у меня из головы.

— Поля, — сдалась я наконец. Вечером, утром… да какая разница, если я его ужеподсыпала?! — А что теперь будет?

— Теперь? — хмыкнула готесса. — Теперь жди.

— Чего?!

— Ну… если оценить обстановку и… если я правильно помню свойство порошка — звонка.

У меня дернулось веко:

— То есть ты можешь неправильнопомнить его свойства?!

— А-ха-ха, — как-то не слишком натурально посмеялась в трубку готесса и без предупреждения отключилась. А я так и замерла перед дверью в класс математики, прижимая к уху старинную «нокию», пока звонок не протрубил начало урока. Кстати, именно что протрубил: после Нового года администрация школы решила привнести в жизнь детей что-то величественное, торжественное. Теперь о начале занятий нам сообщал бодрый марш Вагнера. Не знаю как кому, а мне от него хотелось не на алгебре в интегралах копаться, а сделать что-то гораздо более значимое. Громкое. Завоевать Польшу, например.

Впрочем, этой фантазии (к счастью) никогда не суждено было сбыться. И, прежде всего, потому, что завоеватель из меня был никакой. Из Полинки — да, она круто смотрелась бы как в треуголке Наполеона, так и на коне Чингисхана, а вот я лучше скромненько решу пару лишних примеров. Не сказала бы, что сильно люблю математику, но крови здесь точно поменьше.

А звонка я все же дождалась. Минут за десять до перерыва «нокия» завибрировала, и учитель, не отрываясь от журнала, сказал:

— Ева Моргалис, если хотите поговорить — прошу вас покинуть кабинет. Вы отвлекаете остальных.

Я хмыкнула и окинула взглядом «отвлекаемых»: две блондинки за первой партой — Света и Таня — устроили консилиум на тему: «Последняя неделя распродажи в бутике меха и кожи: покупать новую шубу или сначала избавиться от старых трех». Четверка на задворках класса расписывали «пульку» в преферансе, и я со своего места отлично слышала, кто выигрывает, а кто — мухлюет. Девчонки у окна распотрошили тетрадь и швыряли любовные записки группе ухажеров внизу. Наш этаж был вторым, парни стояли недалеко, но так как дамы, очевидно, были косыми, самолетики постоянно улетали куда-то вдаль. Парни ругались, кричали, что целиться нужно лучше, а потом швыряли обратно ответы такими же мятыми «оригами». Про эсэмэски, кажется, никто из них не слышал. Да… такому контингенту я смогла бы помешать, только если бы как раз стала приставать с математикой. «Школа для богатых» — ха! Тот же зоопарк, только входные билеты подороже…

В общем, из класса я вышла без угрызений совести. Тем более что звонил Алекс, а его я просто не могла проигнорировать. Особенно сегодня.

— Алло?

— Ева! — рыкнули в трубку. Интересно, он сегодня как-то по-другому говорить пробовал? Или у него зубы срослись, что только рык и получается? — Немедленно иди в душ!

Это было неожиданно. Нет, серьезно, я много чего ожидала, но это было совсем странно. Наклонившись, я потянула носом, пытаясь понять, не воняет ли от меня. Вроде не воняло.

— Ты хочешь, чтобы я помылась? — прошептала, чувствуя, как щеки начинают полыхать. Может, у него от порошка нюх прорезался? Ну, в смысле, как у собаки: и он теперь слышит любой запах на расстоянии пятидесяти метров?!

— Не совсем, — прохрипел Шурик. — Приходи быстрее. Я тебе на месте все объясню.

Черт, какие мы скрытные…

Я покосилась на класс. Впереди маячила вторая пара алгебры. Вряд ли я не вернусь до следующей перемены. Значит, сумку можно было не брать. А Егор Петрович… думаю, он даже не заметит мое отсутствие. Мы все знали, что он сейчас выбирает новую машину (Alfa Romeo, кажется) и активно сканирует рынок на счет новостей, отзывов, цен и другой важной информации. Короче, ему есть чем заняться, кроме как отслеживать мои перемещения.

Душ в нашей школе располагался в подвале: ближе к лестнице — женский, чуть дальше, через двустворчатую белую дверь входа в бассейн — мужской. Кстати, зимой почему-то бассейн не работал, а на двери висела цепь размером с якорную и большой навесной замок. Как будто сторож не внутрь учеников не пускал, а не давал чему-то стремному выбраться наружу. Водяные у них там завелись, что ли? Хотя это могло объяснить, почему занятия плаванием убрали из расписания.

Сейчас, кстати, в подвале не было ни души. Ну то есть это мне так показалось. Единственная лампочка светила неярким дневным светом, мраморные полы резонировали звук от шагов, и спускаться вниз было реально страшно. Я успела дойти до двери в бассейн, в очередной раз нервно оглянуться и пролепетать:

— Алекс… — когда меня внезапно подхватил смерч, протащил по коридору и зашвырнул в одну из кабинок мужского душа. Там было сухо и прохладно, пластмассовая перегородка, к которой меня прислонили, не холодила спину, как если бы я оперлась о кафельную стену. Но все это я заметила только потом. А сейчас весь мир застилали они: потемневшие глаза Шурика с каким-то странным, почти безумным блеском в глубине.