Аноним - Канал имени Москвы

— Не за китель, — рассмеялся хозяин. — За руку.

Шатун посмотрел на обнажённую кожу. Он нашёл её такой же, словно светящейся изнутри, и белизны то ли восковой, то ли фарфоровой. Перед глазами поплыли круги. Шатун взял Вождя за руку. С губ сорвался лёгкий стон. Вопреки ожиданиям рука не оказалась до ледяного холодной. Шатун поднял голову и с изумлением посмотрел в лицо гостеприимного хозяина.

— Что же вы смотрите на меня, товарищ Шатун? — ласково улыбнулся хозяин. — Смотрите на морячку.

Шатун поступил, как ему велели. И тут же услышал нежное, уколовшее прямо в сердце, чарующее и бесконечно желанное пение:

— Бон вояж! Bon voyage!

— Слышали? — поинтересовался хозяин. — Она провожает нас. Желает счастливого пути. Bon voyage! Так говорят тем, кто отправляется по воде.

Шатун молчал. Только что с ним стряслось нечто, озадачившее его. Когда он смотрел в увенчанные кустистыми бровями глаза своего хозяина и на один короткий миг увидел в них нечто ошеломляющее. Восхитительное, пронзительное. То, что способно было сокрушить, чего ему всегда не хватало, что, сам не зная, он, оказывается, тихо и тайно искал. Избавление от сиротства. Такого не приносили даже минуты, когда он занимался любовью с Раз-Два-Сникерс. И озорные лукавинки, что плавали в целом море заботы, выплёскивающемся из этих глаз, вдруг показались ему такими… родными, что он на тот же миг почувствовал себя беззащитным, как ребёнок, почти обнажённым.

«Вот почему они все так боготворили его. Ради него они готовы были жить и ещё больше умирать».

И слова, все слова, правдивые и долго утаиваемые в его бронированном нутре, готовы были начать изливаться из него. Он чуть не пожаловался, что она их возвращает. Старая уродливая ведьма Сестра (уж Шатун-то видел!), которую Хардов принимает чуть ли не за прекрасную фею или кого там… Это всё из-за неё. Но… Короткий миг прошёл. Шатун смущённо молчал. Лишь горло высохло совсем.

— Что же вы всё не отпускаете меня? — весело полюбопытствовал хозяин. — Ну же!

Шатуну потребовалось усилие, чтобы разжать пальцы:

— Простите…

Вождь с улыбкой кивнул.

— Но хочу вам кое-что сказать, — сообщил он. — Знаете, вы не правы. Она вовсе не ведьма.

— Что? — не понял Шатун. Звук вышел сухим.

— Товарищ Сестра — опасный противник. И это ещё одна причина, по которой мы сочли ваше предложение дельным. Очень опасный. Но она не ведьма.

Шатун не знал, что возразить, и молчал.

— Хотя кое в чём вы верно информированы, — похвалил хозяин. — Она их возвращает. Точнее, даже не так. Нельзя вернуть то, что утеряно безвозвратно. Но, памятуя наш разговор, она помогает им избежать царства Харона.

На одно короткое мгновение холодный ветерок заструился по лицу Шатуна, но вот всё прошло.

— Бессмертие? — сипло выдавил он.

— О-о, вы уже на миг пожалели, что не остались с вашими друзьями, — усмехнулся Вождь. — Нет, конечно. Человеческий удел неизменим. Бессмертны другие. Скремлины.

— Но… как же, — промолвил Шатун. Удивление чем-то шероховатым прошлось по его гортани. — Ведь скремлина очень легко убить. И нам не раз приходилось… бешеных…

— Совершенно верно, легко. Но в тумане, где им ничего не угрожает, скремлин может жить сколь угодно долго. Сильное создание. Там, в тумане… в них изначальная сила вечно возрождающегося мира. Это древняя история. — На секунду лукавинка в глазах Вождя уступила место чему-то другому, что Шатун не посмел бы определить. — В этом смысле можно говорить о бессмертии. И знаете, что нарушает его, почему скремлина становится легко убить?

— Что? — хрипло сказал Шатун. В его горле теперь образовалась твёрдая корочка.

— Любовь. Да-да, не смотрите на меня так. Именно это! Такой они делают выбор. Любовь лишает их чистоты, — короткая усмешка, — непорочности бессмертия.

— Но… как?

— Что «как»? Ну, например, когда наносят укус. Делятся своим бессмертием. Вы же умный человек, товарищ Шатун, и много читали, но ещё больше посмотрели, походили по свету. Где вы видели по-другому? Как говорится, за любовью — неизбежность смерти.

Шатун разлепил ссохшиеся губы.

— За возможность возвращения для гида они жертвуют своим бессмертием?

— Скажите, а вы знаете хоть кого-нибудь, кому не пришлось бы расплачиваться из-за любви? — Лукавая искорка переросла в пляшущие насмешливые огоньки. — И не смотрите на меня так, умоляю, пожалейте Лаврентия Палыча!

У него из-за смеха раз выпала грыжа… Но не будем им завидовать, товарищ Шатун. Тем более что это всё равно не для вас. Вы уже давно выбрали другой путь.

— Ну, хорошо, пусть так, — задумчиво протянул Шатун. — Это действительно хорошо! Скажи вы мне о чём-то типа реинкарнации или прочей восточной дребедени… ой, простите… я бы решил…

— Зачем мне водить вас за нос? — запротестовал хозяин, впрочем, вполне дружелюбно. — В данных обстоятельствах это неуместно. Это за рамками наших отношений.

— Да, — согласился Шатун. — Но… я всё равно не могу понять… Ведь они начинают всё сначала?! Я… не могу понять, как она…

— Как она возвращает их детьми? — задорно рассмеялся хозяин. — Такой был вопрос? Как и почему?

Мимо проплывала Икша. Нарядная, чистенькая, торжествующая. Может, в мире древних строителей действительно не существовало смерти? А вся пролитая кровь лишь кормила это юное Солнце?

И тогда вдруг подал голос упомянутый Лаврентий Палыч:

— Как она возвращает их детьми, товарищ Шатун, вопрос, конечно, важный. — Он поднялся из-за стола, и теперь половина его фигуры оказалась на солнце, а другая, словно прочерченная перпендикуляром, оставалась в тени. — Но вы ведь и сами кое-что смыслите в мистификациях, правда? — Вождь изобразил на лице шутливый укор, и Лаврентий Палыч, как бы оправдываясь, добавил: — И правильно, следует защищать своё царство!

— Ох, Лаврентий, ты у нас и вправду впереди паровоза, — добродушно пожурил его хозяин. — В принципе, всё верно. Однако главная мистификация — это та, которая ничем на себя не указывает. Древние строители живут в полном счастье, как видите. Или, к примеру, что может быть естественней детей? Подумайте об этом.

Шатун кивнул. Лицо хозяина оставалось безмятежно доброжелательным. Комедиант Лаврентий изображал торжественность, но, казалось, с трудом сдерживал приступы смеха.

— Всё это отвечает на вопрос «почему», — сказал Шатун. — Но не отвечает на вопрос «как».

Хозяин не поменялся в лице, когда произнёс:

— Что ж, рад, что мы в вас не ошиблись, товарищ Шатун. Вы действительно умны. И почти всё поняли сами. Осталось только правильно сформулировать конечный вопрос.