Сборник - Коллекция «Этнофана» 2011 - 2013

На втором этаже что-то грохнулось. Прозрачный был там. Вбежав на ярус выше, я навёл пистолет на открытую дверь. Что будет, если войду? Умру от пули? Застрелю прозрачного? Но ведь выходило, что прозрачный не преступник как таковой. Он никого не убил, ничего не ограбил. Но интуиция твердила — опасность!

Вбежав в комнату, я резко выстрелил в фигуру. Тот отшатнулся и побежал к окну — я в него не попал. Разбив окно, прозрачный прыгнул. Не мешкая, я выскочил за ним.

Второй этаж — не шуточки. Я ударился локтем об асфальт и в глазах потемнело от боли. Очнувшись через секунду, я побежал за существом.

Тот бежал через разные проёмы и арки, так что выстрелить нормально не получалось. Вокруг нас с ним всё замерло. Я должен был остановиться, понять, почему всё так, но я продолжал бежать за прозрачным.

Наконец мы выбежали на прямую дорогу, спрятаться было негде. Существо разбежалось и прыгнуло на трёхметровый забор… Выстрел…

В руках у меня была недопитая «Грайс». Что это было? Я пожал плечами. Взяв ближайшее такси, я поехал домой. По улицам и проёмам…

— Вот же напиваются…

Я вышел из раздумья.

— Простите, что? — спросил я у таксиста.

Мужик показал за окно:

— Да вон же, лежит, отдыхает. Потом очухается, пойдёт деньги просить на бутыль… Я с юности трезвенник, ни капли в рот. А почему? Да вот….

Я уже не слушал таксиста. Около забора на тротуаре лежало тело какого-то человека. Издалека действительно, какой-то бомж, но я-то знаю…

— Остановите.

Машина тормознула. Я расплатился с мужиком, хотя тот отказывался — проехали метров десять!

Всунув купюру в руки таксиста, я вышел из машины.

Подойдя к лежащему, я испугался. Вдруг повернётся и воткнёт в сердце клинок?

Ожиданием ничего не добьёшься; посмотрел на лицо бомжа. Обычное лицо, но в некоторых местах медленно отступали голубые прожилки.

Я вытащил коммуникатор и набрал номер.

— Алло.

На конце провода ответили:

— Новиков слушает!

— Он очнулся, но я не смог с ним поговорить.

— Почему?

— Он… Он в сознании, всё понимает, но не хочет говорить.

— Вы посмотрели его вещи?

— Ладогин, ты чего? Его же никто не обвиняет, а досмотр его вещей без разрешения — вмешательство в личную жизнь.

Меня охватила злость.

— Я понимаю, вы не можете меня понять, но я уверен, что парень как-то связан с убийством Михаила! Нужно допросить его, проверить вещи и найти информацию!

Новиков чуть было не взял меня за шиворот.

— Ладогин, ты же знаешь Кодекс, верно? Если нужно, прочти его ещё раз.

Я опустил плечи и задышал ровнее. С каждой встречей отношение к Новикову у меня ухудшалось, но я и сам понимал, что это действительно невозможно.

— Можно мне с ним поговорить?

Новиков поднял на меня недовольные глаза.

— Ладно, но недолго.

Войдя в изолятор, я сел на свободный стул. Охранник вышел и закрыл дверь.

Парень сидел чуть сгорбившись, глаза были полузакрыты, так что казалось, будто он спит.

На столе ничего не было, в комнате было темно, лампочка одна.

— Имя.

Парень остановил на мне глаза.

— Имя, — ещё раз потребовал я.

Парень приоткрыл рот, но потом бессильно его закрыл.

— Имя. И-М-Я. Ты меня слышишь?

Я начал терять терпение.

— А. н… о…

— Что?! Ещё! Я знаю, ты можешь, не притворяйся!

Предупреждающе пискнул исин в углу.

— Антон… Меня з… ут… нто…н… — прошептал парень.

Отлично. Я хотя бы положил начало разговору.

— Что с тобой случилось?

Антон начал раскачиваться.

— Я… это же не я, да? — глаза парня повлажнели.

— Стоп, только не плачь, конечно же, это не ты.

Я встал и пошёл по комнате.

— Что ты делал до того, как попал сюда?

Парень всхлипнул.

— Я… не хотел… я ж… же не…

Я подошёл и ударил кулаком по столу. Снова писк.

— Я… я его не убивал, дядя! — вдруг Антон заговорил нормальным голосом.

Я остановился будто громом поражённый.

— Что?! Что ты сказал?!

Парень схватился за стол, чтобы не упасть.

— А вы не знали..? Я… Мы пытались создать его прототип для того, чтобы снять фильм… А потом он прилетел, с друзьями, наверное…

— Чей прототип? Чей?!

Парень задрожал.

— Про… прозрачного…

Я напрыгнул на Антона и начал несильно бить по груди. Исин завизжал и в изолятор вбежали двое охранников.

Оттащив меня в сторону, они ткнули меня в пол, один из них подбежал к парню.

Скрипнула дверь и вошёл Новиков.

Он вздохнул и устало сказал:

— Отпустите его.

Я освободился, оттолкнув охранника и пошёл ко входу. У двери Новиков остановил меня.

— Отдохни, завтра не работаешь.

Выйдя на улицу, я уже не думал не о чём.

Раскрыв кулак, я усмехнулся в ответ блеску фигурки бабочки.

Мотоцикл мчал по городу. Фары были выключены и никто не понимал, как байкер ещё не попал в аварию.

Остановив байк у одного из домов, байкер выключил мотор.

Жозе уже стоял на условленном месте и курил сигарету.

— Шлем купил? — усмехнулся парень среднего роста, в джинсах и плаще.

Байкер промолчал.

— Заказ поступил. От Отто.

«Снова?»

Жозе недовольно цокнул языком.

— Почему ты не разговариваешь по-нормальному?

Молчание.

Жозе махнул рукой и повернувшись, пошёл.

— В общем ты понял. Товар в точке D.

Снова заведя мотоцикл, Всадник без головы покатил по улицам в сторону центра.

[Продолжение следует..??]

Для некоторых жизнь — нескончаемая суета и тревога, для других — развлечение. Одни ценят каждую секунду, другие живут не считаясь ни с кем. Одни пытаются выжить, в то время, как другие играют этим. Жертвуют пешками ради своих достижений. Рим грезит о расширении своих владении, в то время как на его границах становится все беспокойнее. Подчиненные провинции стараются вырваться из надзирающей власти. Бурные волнения, которые могут, как разрушить Римскую империю, так и показать ее мощь, охватываю всю страну. Покорить непокорных, и объединить весь мир под единым крылом — один шаг, одна игра. Но ставки слишком высоки. Когда тебе дают меч и бросают на арену, ради игры, ради забавы, заставляя выживать, можно сделать для себя решающий выбор — против кого обратить свой меч. И пешка может дорасти до короля, восстав против своих создателей, обернув их игру лишь иллюзией. Но возможно, и это восстание, может оказаться всего лишь такой же иллюзией, и нити твоей судьбы, по-прежнему в их руках.

В центральной части «Земли обетованной» лежит унылая, бесплодная пустыня, с давних времен служившая преградой на пути цивилизации. От северо-западной границы, в устье реки Иордан до жемчужины самой Иудейской пустыни — Мертвого моря, которое обрамляет пустыню с востока, простирается страна безлюдья и полной тишины. Но природа и в этом унылом запустении показала свой прихотливый нрав. Здесь есть, и невообразимо огромные равнины, зимою белые, а летом покрытые серой солончаковой пылью. Здесь также есть и высокие горы, и скалистые ущелья, где пробегают быстрые селевые потоки, сходящие с этих гор, и конечно же, темные, мрачные долины, таящие в себе неведомые тайны. Но, тем не менее, всюду одинаково голо, неприютно и печально пусто.

Кругом, насколько хватает глаз, простирается бесконечная и плоская равнина, сплошь покрытая солончаковой пылью. Лишь кое-где на ней темнеют карликовые кусты. Далеко на горизонте высится длинная цепь гор с зубчатыми островерхими вершинами. И на всем этом огромном застывшем пространстве нет ни признаков жизни, ни следов, оставленных живыми существами. В голубовато-стальном небе не видно птиц, и ничто не шевельнется на этой тусклой серой земле — все обволакивает полнейшая тишина. Сколько ни напрягать слух, в этой великой пустыне не услышишь ни малейшего звука, здесь царит безмолвие — нерушимое, гнетущее безмолвие.

Можно, конечно, сказать, что в этой стране безнадежности не живут люди, но, пожалуй, это не совсем будет верно. С высоты птичьего полета, на окраине этого царства безмолвия видна извилистая дорога, которая тянется через всю пустыню и исчезает где-то вдали. Она изборождена колесами и истоптана ногами многих искателей счастья. Вдоль дороги, поблескивая под солнцем, ярко белеют на сером солончаке какие-то предметы. Это кости — одни крупные и массивные, другие помельче и потоньше. Крупные кости бычьи, другие же — человеческие. На огромном пустом пространстве пустыни можно проследить страшный караванный путь по этим вехам — останкам тех, кто погиб в этой пустыне, и тех, кому уже не суждено вернуться.