Татьяна Богатырева - Фейри с Арбата. Гамбит

   - ...со своим флаером знаешь куда? Ка-азел. Лилька! Вылезла, редиска такая, чего так долго, Сенька без тебя лажает как колхозник! - все на одном дыхании, звонко и четко: вокалистка, что с нее взять.

   Настроение уверенно поползло вверх.

   - Я сейчас буду, только до метро добегу!

   - Беги быстрее! А ты чего смотришь, ка... - Настасья отключилась.

   Лиля накинула на голову капюшон, спрятала телефон и побежала, а то Настасья ж съест, не подавится.

   Они подружились еще в пятом классе, когда Лиля перешла в другую школу. Новенькой пришлось бы несладко, если б Настя не заявила: кто ее тронет - ух я вас! Чем страшен "ух!", Лиля не поняла, а вот остальные поняли хорошо и трогать ее не стали. Дураков не было - связываться с бешеным колобком. Прозвище, к слову, было меткое. Темненькая, худая и носатая Настасья характером и впрямь напоминала колобка, который от дедушки ушел, от бабушки ушел, заставил волка с зайцем выкурить трубку мира с коноплей и выстроить себе посреди леса терем-теремок, а из лисы набил чучело и поставил в прихожей.

   - Эй, Лиля, куда так несешься? - окликнул ее знакомый голос с автостоянки.

   Обернулась: куратор стоял около пожилого "ауди", смотрел сердито. Пожала плечами, крикнула:

   - На Арбат! - и собралась припустить дальше, но куратор велел:

   - Садись, героиня, подвезу. Почти двое суток в камере, а туда же, бегать. Мне за тебя отчитываться, между прочим!

   Не отвечая на ворчание, Лиля благодарно улыбнулась и забралась на переднее сидение. Пришлось убрать с него плюшевую зеленую белку, малость погрызенную и слегка замусоленную. Сначала подумала, что у него собака, но заметила на заднем сидении детское кресло.

   - На старый, на новый? - спросил Михаил, выруливая со стоянки.

   - Старый.

   - Отлично, мне как раз дальше по Садовому, - кивнул он.

   До Арбата доехали быстро - суббота, без пробок. Лиля внимательно выслушала рекомендации на ближайшие два дня - не переутомляться, не злоупотреблять метро, есть побольше фруктов и ничего тяжелого. Пообещала послезавтра быть к четырем в центре, поблагодарила, что подвезли, и выскочила из машины.

   На Арбате было людно, шумно. У сувенирного расположились приятели-конкуренты, струнники из консы. Играли маленькую ночную серенаду Моцарта - народ образовывался, проникался и кидал в футляр от скрипки мелочь. Увидели Лилю, закивали, заулыбались. Она тоже махнула в ответ.

   Своих услышала издалека - Настасья распевала "Карамболину". С гитарным сопровождением получалось своеобразно, но публике нравилось. Лиля остановилась на минутку, выровняла дыхание, вытащила из рюкзачка флейту и подошла. Настя, не прерываясь, кивнула - мол, вижу тебя, подключайся.

   Два часа пролетели незаметно. Сыграли немножко Россини в сенькиной джазовой обработке, дважды отдали дань любимому Настасьей Гершвину. На "Summertime", как всегда, собралась толпа, кто-то даже подпел. Даже в ноты! На этнику и баллады слушателей тоже хватало, а по случаю солнечной погоды народ не жмотился. В общем, вечер удался.

   - На пиво хватит, - резюмировал Сенька, когда буквально в десяти шагах панки принялись расчехлять бас. - Пора сворачиваться.

   Нахальных укуренных деток весь Арбат считал стихийным бедствием, но связываться не хотел никто. Потому - просто уходили за пределы слышимости, или уходили совсем. Настасья гневно засопела и уже открыла рот, обругать конкурентов. И закрыла - к ним протолкался новый слушатель. Вроде ничего особенного, только в толпе он выглядел как контрабас среди скрипок - вроде родня, но дальняя.

   Лиля его сразу узнала. Тот испанский разбойник из кафе, еще улыбался сочувственно - и он же курил на крыльце, точно: высокий, коричневая дубленка, пахнет вишневой смолой. Сейчас разбойник тоже улыбался, чуть заметно. А в руках у него была коробочка.

   Он бросил что-то в футляр от гитары, подошел к Лиле, достал из коробочки орхидею и протянул ей.

   - Играете чудесно.

   И смешался с толпой. Настька присвистнула, тронула восковой лепесток ногтем.

   - Широкий жест.

   Лиля повертела орхидею в руках, посмотрела на Сеньку, прыснула и сунула цветок ему за ухо. Сенька выпучил глаза и заржал, Настасья фыркнула и тоже заржала. Один Мастер Тыква, он же ударник от бога, он же мизантроп с аккордеоном из районной музшколы, недоуменно пожал плечами и спросил:

   - Что, собираемся?

   - Неа, - ответила Лиля и уставилась в небо. Уходить расхотелось - захотелось напоследок выдать что-нибудь этакое, чтобы слушатели ахнули. Чтобы посмотрели... не как разбойник с орхидеей, а как... как Эри.

   Лиля мысленно выругалась - нашла ценителя! Игрового персонажа! Только что делать, если ее никто не слушал так, как он? Тряхнула головой, поднесла флейту к губам и заиграла вступление. Соль-минор, пять тактов до вокала... Мастер Тыква счастливо вздохнул и поднял на стойку свою "маленькую радость" - комплект из восьми там-тамов, собственноручно изготовленных им из долбленных тыкв. Сенька вступил на третьем такте, а потом - Настасья, тихо и проникновенно:

   - Все иду-спешу к забытому дому... А услышит меня кто, кто ответит?

   Отвечал ей Тыква, неожиданным для такого нескладного парня мягким басом:

   - Я услышу, моя боль-моя радость, я отвечу, я - бурьян придорожный.

   Флейта в лилиных руках казалась тростниковой дудочкой, вспоминался запах костра, еловых веток, конского пота. И тепло рябинового месяца в ладони...

   - Плащ истерся, сапоги износились...

   Флейта вздыхала степным ковылем, плакала дождем, а Лиля почему-то думала о парне из Барнаула, который написал текст песни. Такой же, как они, не от мира сего математик, по выходным сочиняющий сказки и вот такие дивные стихи. Тыква нашел его в сети, прочитал все недописанные романы и как-то всем им тыкал в нос бумажку со стихами, а они отмахивались. Пока Сенька не сжалился и не прочитал. Он тут же сыграл вот эту, умгарскую народную, на пальцах показал Лиле, что тут за флейтовое соло после третьего куплета, а Настасья спела - как само поется. Наверное, это была самая лучшая их песня...

   Надо сыграть ее Эри. Ему понравится.

   На этой мысли последний проигрыш закончился, Лиля отняла флейту от губ и огляделась. Публика молчала. Даже панки, и те молчали. Слушали. Вот так, в молчании, они собрали инструменты и ушли. Даже пятитысячную бумажку, наверняка брошенную бородатым разбойником из игрового центра, делили без комментариев.

   Лишь у метро Сенька спросил ее:

   - Проводить тебя? Что-то совсем не весела, подруга.

   Она отказалась: не было сегодня настроения ни гонять чаи, ни трепаться. Устала, просто устала. И почему-то казалось, что ее в родной стороне кто-то ждет, только сторона эта не здесь, совсем не здесь.

   Утром, сварив кофе, Лиля спохватилась, что надо позвонить Насте. Та спросонья витиевато намекнула, что у дорогой подружки совсем крыша поехала - в десять ночи звонить. Но предупреждение, что до четверга Лили не будет, выслушать соизволила. Сочно зевнула и пробурчала, что не страшно, у Тыквы тоже неделя занята - ученики сдают экзамены, так что играть будем в субботу. И отключилась.

   А Лиля устроила себе ванну, разболтала в ней полбутылки пены и неожиданно задремала. Проснулась около двух, - вода остыла, пена разошлась, - вылетела из ванны и помчалась одеваться. К метро летела, как призовая лошадь, боялась опоздать.

   И в центр ворвалась, еле дыша от гонки, в расстегнутой куртке, с мокрыми взъерошенными волосами и красная, не хуже спелого помидора. Внимания на нее сначала не обратили - в общем зале был скандал. Грандиозный, совершенно безобразный скандал - прелестная дева в курточке из меха неизвестного животного топала стройными ножками в модных сапогах и нецензурно орала, что они права не имеют не дать ей поиграть, и все еще пожалеют! Вот прямо сейчас и пожалеют!

   Очередной отказник, подумала Лиля. Наверное, пробовалась на полный контакт и не прошла медкомиссию. Или психологов.

   Пара менеджеров мягко и совершенно безрезультатно увещевали деву. А вот игроки в зале на нее не обращали особого внимания, разве что морщились, когда скандалистка брала особенно высокие ноты.