Глен Кук - Башня страха
Бруда размышлял минут пятнадцать.
– Беда в том, что мы не в курсе происходящего, – наконец заговорил он. – Возьмите белый флаг и ступайте к ал-Акле, выведайте, что у него на уме.
У Насифа упало сердце.
– Слушаюсь, сэр.
Полковник Бруда говорил по-геродиански, Рейха не понимала ни слова, пока Насиф не перевел ей.
* * *Лабиринт казался одним из кругов ада, в котором томятся отвергнувшие безымянного геродианского Бога. Ужас и безумие правили в подземелье. Безумцы со дна преисподней не оставляли безнадежных попыток выбраться на поверхность, нападая на всех попадающихся на пути. Геродианские солдаты, в свою очередь, в штыки встречали каждого встречного.
Вода все прибывала.
Несмотря ни на что, генералу Кадо удавалось поддерживать в ближайшем своем окружении относительный порядок. Он предполагал, что уже по крайней мере две тысячи его солдат были убиты, ранены или просто утонули в лабиринте.
Генерал готов был принести самую страшную клятву отомстить Фа'таду, как только вырвется на свободу. Удерживало его лишь сознание, что опрометчивость может оказаться самоубийственной. Ал-Акла воспользуется любым его необдуманным, совершенным под влиянием страстей поступком. И потом, кто знает, в каком состоянии застанет он город?
Не вышли ли из подполья Живые?
А может, Накар раздавил всех своей железной пятой? Через несколько часов, надеялся Кадо, он все узнает. Его люди вроде бы нашли выход – через один из водостоков третьего уровня. Но предстояло еще много работы. В качестве инструментов, чтобы расширить ход, солдатам приходилось использовать оружие и собственные тела, работать в полной темноте, под непрерывно льющейся сверху водой.
– Нашли градоначальника Сулло, сэр, – доложил один из офицеров.
– И?
– Он мертв, убит собственными телохранителями.
Кадо сердито заворчал. Еще одно политическое осложнение.
– Глупость – одно из тех преступлений, за которые нет прощения.
Не будет ли, однако, и сам он признан виновным и приговорен к высшей мере наказания?
* * *Аарон настолько привык к дождю, что не пытался укрыться от него, только наклонял голову, чтобы капли не попадали в глаза.
– Мы здесь все перемрем от холода, – проворчал Йосех. Аарон согласно кивнул.
– По крайней мере на новом месте она чувствует себя получше.
За два часа проб колдунья не потеряла больше ни одного заключенного, и только дважды ее подопытные кролики подвергались явной опасности.
Аарона даже подташнивало от волнения. Ведьма шептала какое-то длинное заклинание.
Вот Мо'атабар отозвал в сторону Фарука, чтобы дать ему какое-то поручение. Вот он похлопал Фарука по спине, и тот, обогнув крепость, затрусил прочь. Аарон сделал руку козырьком и еще раз оглядел зловещее здание. Он точно ощущал, что оно знает об их присутствии, ощущал и нечто иное – медленно пробуждающийся ото сна смертный ужас, угрозу. Аарон узнавал это чувство. С ним Кушмаррах жил всегда – кроме последних шести лет.
Он взглянул на Йосеха. Паренек ощущал то же самое. Как и все остальные.
На сердце Аарона лежала свинцовая тяжесть. Но он отказывался верить, что с Арифом что-то случилось. С его сыном все в порядке. Иначе и быть не может.
Из-за угла торопливыми шагами вышел брат Йосеха, Меджах.
– Слушай, Мо'табар, сюда идет странный тип. Вроде бы офицер ферренга, а в руках белый флаг.
Минутой позже появились Насиф с Рейхой. Насиф был разряжен по-геродиански. Он мельком глянул на Аарона и усмехнулся уголками губ, точно дивясь, что застал старого товарища в такой компании.
– Кто тут за главного? – спросил он.
Аарон указал на Мо'атабара.
Насиф подошел к дартарину. Тот с недоумением уставился на него: не часто встретишь геродиаиского офицера, как две капли воды похожего на кушмарраханина и с копной волос на голове.
Рейха остановилась в двух шагах от Аарона, опустив глаза на мокрую мостовую. Изредка она украдкой взглядывала на него, но тут же отворачивалась снова.
– Скоро мы проникнем в крепость, – сочувственно обратился к ней Аарон. – Мы нашли путь. Ждем только подкрепления.
– О… – Еле слышный шепот. Рейха покосилась на цитадель.
– Как ты?
– Прекрасно, – срывающимся голосом, тихим, как Мышиный писк.
– Ничего, Рейха. Тебе нечего стыдиться. Никто тебя не винит.
Она молча покачала головой, не отрывая глаз от земли.
– Я хочу остаться здесь, Аарон, – выговорила она чуть погодя. – Хочу забрать Зуки, когда мы попадем туда.
Аарон хотел возразить, что это невозможно, что женщине не место среди мужчин, штурмующих крепость, но вместо того сказал лишь:
– Здесь опасно.
Он понимал ее отчаяние, ее боль за сына, лучше, чем понимал тех немногих мужчин, которых называл своими друзьями.
– Знаю. Все равно я хочу остаться. Если… если с ним что-то не так… если что-то случится… Тогда опасность уже не имеет значения.
– Не нравится мне, как ты говоришь. Рейха.
– Я живу только ради Зуки, Аарон. Аарон не знал, что ответить, и потому промолчал. Мо'атабар тем временем что-то говорил Насифу о выводе геродианских войск из Кушмарраха.
Аарон впервые вдруг осознал, что, когда завтра утром взойдет солнце и начнется рабочая неделя, он, плотник Хэбид, скорее всего останется без места и лишится куска хлеба.
* * *Позабыв про боль, Эйзел скатился по лестнице вниз.
– Торго! Торго! – орал он. – Где тебя черти носят, проклятый ублюдок, чтоб тебе голову вместе с яйцами оторвали! У нас нет ни секунды времени! – Не переставая кричать, он кинулся к комнатам Чаровницы.
Мертвенно-бледный, Торго распахнул дверь.
– Что случилось? Я думал…
– Не знаю, что случилось. Ты что, воображаешь, я могу читать их мысли?! Только вот невесть почему они занялись Черным ходом Судьбы. Мы не можем позволить вскрыть его. Надо действовать!
Беда, что они, хоть и говорили об этом, не выработали четкого плана, как вести себя в подобном случае. Решения оставались прерогативой Чаровницы. Даже Эйзелу казалось, что хватит времени все продумать и устроить после ее пробуждения.
– Займись госпожой. Подними ее. Я попытаюсь предпринять все возможное, чтобы задержать их.
Торго застыл на месте – рот разинут, лицо бледное, глаза тупые.
– Пошевеливайся, Торго! Иначе всем нам не сносить головы!
Торго, пошатываясь, побрел в спальню Чаровницы.
Эйзел, прихрамывая, спустился на первый этаж. Слуги собрались здесь, сбились в кучу. Они уже трепетали, перепуганные его ревом. Все это были уцелевшие приверженцы Горлоха – восемь мужчин и двенадцать женщин. Да уж, похвастаться нечем, силы невелики.
– Слушайте, парни, – обратился Эйзел к мужчинам. – Раздобудьте себе какое-нибудь оружие. Враги пытаются прорваться через Черный ход Судьбы. Накар позаботился устроить там сотни всяких хитрых штук и ловушек. Подготовьте их, приведите в действие. Мы должны выиграть время, продержаться, пока госпожа не сможет прийти нам на помощь.
Слуги восприняли слова Эйзела довольно вяло.
– Эй! Подумайте хорошенько и зарубите себе на носу: стоит дартарам проникнуть в крепость, они никого не пощадят, никого не оставят в живых. Ни вас, ни меня, никого. – Он взглянул на женщин. Чем бы их занять? – Если кто из вас хочет помочь мужчинам, берите оружие и ступайте с ними. – К удивлению Эйзела, две служанки именно так и поступили. – Отлично. Остальные пусть поднимутся наверх и выполняют поручения Торго. – Злобная мысль мелькнула в голове Эйзела. – Подождите-ка. Ты и ты – присмотрите за ребятней. Будьте готовы по моей команде перевести их, в другое место.
Две последние женщины поспешно вышли из комнаты. Эйзел прихватил зажженную лампу и спустился еще ниже проведать Накара с Ала-эх-дин Бейхом. Но на этот раз он не обращал на колдунов ни малейшего внимания.
Он прошел мимо и лампой осветил темноту за идолом Горлоха. За пыльным черным занавесом находилась дверь, ведущая в покои, в которых пребывали жрецы до и после богослужений. Комнаты эти оставались нетронутыми с тех пор, как Накар в последний раз вышел из них – незадолго до появления Ала-эх-дин Бейха. Чаровница запретила касаться их.
Эйзел ничего не забыл. Он сделал несколько незначительных приготовлений, затем прошел в гардеробную, где по-прежнему висели священные облачения и хранилась храмовая утварь. Эйзел пробрался между жреческими мантиями к задней стене, достал нож.
Что-то щелкнуло.
Стена подалась, раздвинулась. Эйзел вступил в потайную каморку три на три метра. От своей лампы он зажег еще три и осмотрелся.
Все на месте, как в те времена, когда одной из его обязанностей было содержать в порядке убежище.
Отсюда можно было выйти тремя путями. Первый – узкий проход, извиваясь, шел через всю крепость и выходил наружу неподалеку от Черного хода Судьбы. Второй – вертикальная лестница – вел на самую высокую башню цитадели, высочайшую точку Кушмарраха, невидимую, однако, ниоткуда. Взобраться же на нее можно было лишь из этой комнатушки.