Попаданцы читать бесплатно и без регистрации. Cтраница 3

Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет».
А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям.
Одного из них нашли в подвале разгромленной конторы, и полиция записала его в общее число. Только толпа не гонит человека через две комнаты в дальний угол подвала и не связывает ему руки. А за сутки до погрома он получил по почте письмо с угрозой — и из конторы пропала одна-единственная вещь: книга, в которой записано, во что обходится казённый подряд на сто восемьдесят тысяч.

Март 1915 года. За сорок вёрст от Тюмени, в усадьбе за высоким забором, живут одиннадцать человек, о существовании которых не знает никто в империи: девять из них видят то, чего не видят другие, при них состоит опальный доктор, а содержит их всех человек, не стареющий сто пятьдесят два года.
Морозов приехал сюда искать вора. Из хранилища, о котором знал один-единственный человек на свете, за полгода пропали пять предметов, и хозяин впервые в жизни написал: я к этому не готов.
Здесь Морозов наконец увидит своими глазами то, во что полтора года верил на слово: тридцать шесть вещей, лежащих вместе, совершенно темны, а стоит вынуть одну — и она горит зелёным. И здесь же он найдёт вора, который брал по одной, не спеша, полгода — и не взял единственную вещь, принадлежавшую ему самому.
Потому что своё брать было бы воровством. А чужое, как он скажет, — это возврат.

Москва, декабрь 1914 года. Город превратился в шестьсот лазаретов, у ворот стоят женщины, приехавшие искать сыновей, — общего списка раненых в стране не существует.
В сыскное отделение приходит заявление от неграмотной крестьянки: сын был ранен под Варшавой, три месяца лечился в Москве, поправлялся и писал, что комиссия признала его годным и после Рождества отправят в полк. Через девять дней он умер от воспаления лёгких. В последнем письме стояло: «наш фельдшер сказал — было бы триста рублей, и была бы бумага, что негоден. Я ему сказал, что это неправильно и что до начальства дойду».
Дело мёртвое: врач отправлен на фронт, вскрытия не было, тело в общей могиле. Но за два месяца в этом лазарете умерли пятеро — и все пятеро незадолго до смерти были признаны годными к строевой.
Морозов найдёт того, кто торговал бумагами о негодности. А потом обнаружит, что тот здесь ни при чём, — и что настоящую причину нельзя ни арестовать, ни привести в суд.

Июль 1914 года, Москва. У Морозова шестнадцать дней до медицинского освидетельствования, на котором департамент полиции сличит его приметы с паспортной книжкой. В книжке значится рубец от ожога на левом предплечье. Рубца нет.
Подделать нельзя, купить врача — значит перестать быть тем, кем он прожил здесь полтора года, бежать некуда. Остаётся единственный ход: оспорить не приметы, а саму запись — и доказать, что особые приметы в этой империи пишет усталый волостной писарь со слов, не глядя.
И ровно в эти дни ему кладут на стол дело о человеке, восемь лет живущем по чужому паспорту: примерном приказчике, отце двоих детей, у которого в книжке недостаёт фаланги пальца, а на руке все пальцы целы.
Морозов будет ловить его тем самым способом, каким через две недели станут ловить его самого. А двадцать пятого июля, когда он придёт на освидетельствование с папкой доказательств против собственных документов, по Тверской уже шестой день будут ходить с флагами.

Май 1914 года. Четверо суток на восток — и Морозов сходит на перрон в Тюмени, где его встречает человек, умерший в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году в Челябинске от разрыва сердца.
Он ехал сюда полтора года — с выпиской из дневника горного инженера и тетрадью на сорок восемь номеров. И первое, что узнаёт в Сибири: старину копают все и всегда. Курганов в степи тысячи, переселенцы ставят на них избы — там сухо — и роют погреба.
А по деревням второй год ездит человек, который платит за медные бляшки вшестеро против цены и задаёт продавцам один странный вопрос: не хворал ли кто в доме, где она лежала.
У Морозова девять дней, одиннадцать дворов с лежачими больными и одна изба в Успенском, где второй год не встаёт мужик, а в изголовье у него стоит сундук. И встреча, ради которой он проехал три тысячи вёрст: с человеком, который вышел из этого кургана пятьдесят один год назад — и с тех пор не стареет.

Москва, апрель 1914 года. За Каланчёвской площадью, на пустыре между складами и Красным прудом, находят убитого мужика в сибирских сапогах. Дело идёт по разряду, который в отделении называют вокзальным: приезжий без документов, карманы вывернуты, опознавать некому. Таких в Москве за год полсотни, и раскрывается едва треть.
Только у этого не сняли ни сапог, ни полушубка, а в грязи, в двух аршинах от его руки, Морозов впервые за три месяца в Москве видит гаснущий зелёный след — вещь, которую подняли.
Убитый оказывается обратником: переселенцем, у которого в Сибири не вышло. Он потерял там жену и двоих младших детей, продал всё и вёз домой двоих старших — и подарок брату, найденный при рытье колодца, «каковой ночью светится, вот те крест, и ребята боятся».
Детей при нём не нашли. И пока Морозов будет искать того, кто год за годом встречает на площади тех, у кого не вышло, счёт пойдёт на часы — а дорога из этого дела приведёт его за три тысячи вёрст к востоку.

Москва, январь 1914 года. Морозов приехал сюда с чином, замечанием в формуляре и репутацией человека, которого убрали из столицы. В московском отделении не любят присланных, и новому по обычаю сдают самое дрянное: дело о неизвестной, пролежавшей три года в земле за Лазаревским кладбищем. Три листа, никаких примет, личность не установлена.
У неё есть только четыре вещи: дорогие ботинки, черепаховый гребень, одна серьга — и жетон городских боен, который в опись даже не внесли. И то, чего в ноябре не заметили: она рожала троих и заметно хромала.
Женщину не искали три года — потому что все знали, что она уехала к матери. Морозову предстоит выяснить, чем именно человек три года кормит такую ложь: письмами чужой рукой слепой старухе, подложным свидетельством о смерти за сто рублей — и поездками по четвергам на пустырь, где её наконец выкопали.
А в это время в Петербурге кто-то запрашивает о нём самом одну-единственную вещь: не известны ли у чиновника Морозова особые приметы.

Петербург, январь 1914 года. До отъезда в Москву у Морозова две недели, и он собирается потратить их на прощания. Вместо этого он обнаруживает, что в его комнату входили: отперли ящик стола, посмотрели на медную застёжку, которую он пятый месяц держит у себя незаконно, — и не взяли. На другой день по департаменту назначается полная ревизия вещественных доказательств.
Год он ловил тех, кому подкладывали виноватых. Теперь подкладывают ему: сперва улику, потом деньги в конверте с запиской «остальное к 20-му». Работает кто-то, кто год смотрел, как это делает мастер, и повторяет — умело, но с грубинкой.
Это последняя петербургская неделя человека, который год назад очнулся на полу в чужом теле. За эту неделю он узнает, кто на самом деле выхлопотал ему перевод и зачем, и наконец увидит в лицо единственного, кого не видел ни разу, — того, кто всё это время был у него за спиной.

Петербург, декабрь 1913 года. Ровно год назад в комнате на Свечном переулке очнулся человек, который не должен был очнуться, — и первым делом стал читать место преступления, а не себя. Теперь у него чин, стол и начальник, который за него держится. И приказ о переводе в Москву, подписанный без его согласия.
У него остаётся двадцать дней — и одно незакрытое дело, которого нет ни в одном журнале. Год он не мог его завести: заявить об убийстве было некому, потому что убитый исправно ходил на службу и подписывал протоколы.
Но теперь у Морозова есть законный предлог: он ищет человека, продавшего краденую тетрадь. И этот след приводит его к тихому фельдшеру, который бесплатно лечит детей во дворе, учит реалистов латыни и держит аптекарские весы в идеальной чистоте. К человеку, от которого пахнет сладко и горько разом — так, как пахло год назад в комнате на Свечном.

Создано с помощью нейросети.

***

Зимой хлеб в Стрежне подорожал втрое, и на Ситной перестали печь. В городе стоят четыре казённых запасных магазина — сорок тысяч четвертей на случай недорода, под гильдейскими печатями с сорокового года. Печати целы. Продовольственная часть дважды отказала во вскрытии.
Двадцать девятого декабря смотритель третьего магазина Ефрем Полторацкий угорел в своей сторожке при закрытой вьюшке и сухих берёзовых дровах.
После него осталось девять клеёнчатых книжек. Восемнадцать лет он записывал в них не то, что велено, а то, что видел: сколько подвод выехало против того, сколько значилось в ордере. А третьего октября влез на закром с десятиаршинной жердью и вывел одну строку.
«Сверху аршин хлеба. Ниже — мякина».
У начальника Сыскной управы нет ни разрешения, ни оснований, ни времени. У него есть три года знакомств, собранных по одному, — и восьмого апреля они все придут к воротам.

Создано с помощью нейросети.

***

Чародея второй ступени Верещагу нашли в купальне на Мельничной, куда он ходил по вторникам девять лет. Гильдия считает, что он оступился в предбаннике. Городской лекарь считает иначе.
В его конторке лежат четыреста двенадцать рублей — тридцать четыре месяца жалованья — и книга треб, где за последний год тридцать один раз повторяется одна и та же запись: «Свидетельство последнего часа. Двадцать пять рублей».
Обряд удостоверяет, что умирающий, подписывая завещание, был в разуме. Суд принимает без обсуждения: тут нечего обсуждать. Начальник Сыскной управы Андрей Ремизов задаёт единственный вопрос, которого за сто лет не задал никто: удостоверяет ли обряд, что человек знает, под чем подписывается.
За полгода в один торговый дом ушло сто девяносто четыре тысячи рублей. Подлога нет. Всё по закону.

Феи бывают разные. Например, к лесорубам являются суровые, с топором. Или с пилой.
Когда на лесопилке завелась фея, работники не возражали. Девушка красивая, танцует хорошо. А что топором при этом жестикулирует, не страшно. У каждого — свои недостатки.
Но со временем фея начала вести себя нахальнее и нахальнее. И что с ней, такой своенравной, теперь делать? Топор-то она из рук не выпускает!
В книге есть:
— неизвестная фея. По виду, магическая, но толком никто ничего не знает;
— странный призрак. Говорят, живет в пилораме, но это не точно;
— лесорубы из глубинки. Феи феями, но им работать надо;
— ХЭ обязателен!

Какой был мужчина, какой мужчина... От его взгляда таяли барышни любого возраста, даже волшебная скелетиха не осталась равнодушной. Правда, к мужчине прилагался поросёнок, но это мало кого смущало.
А вот Гите он почему-то сразу не понравился. Явился в резиденцию мага смерти без приглашения, начал усиленно строить глазки его жене... Еще и клады какие-то предлагал искать. Ох, чуяло ее сердцем — не зря он поросёнка с собой таскал, не зря!
В книге есть:
— донжуан-обольститель, специалист по кладам
— странное задание для Йолика и Гиты, за которое платят дорого и сразу;
— ХЭ обязателен.

Вот и настал день, которого так долго ждали и опасались. Испытание за звание наместника начнётся совсем скоро. Что же предпримут Брод и команда, ведь враги тоже не дремлют?

Новая жизнь. Новые эмоции. Новые приключения. Продолжаем наслаждаться вторым шансом, тем более теперь я могу себе позволить делать лишь то, что я хочу.
Во всяком случае, мне сейчас так кажется.
Вот только почему-то Искин другого мнения...

Наконец-то можно вернуться на родной остров! Колония землян пополнилась опытными специалистами, наладила торговые связи - самое время, чтобы начать развиваться.
Как бы не так! Светлорождённым покоя не даёт богатый остров. Огромный флот идёт к землянам, чтобы хорошенько пограбить. Неизвестно, удастся ли отбиться? А тут ещё проект "Ангел" близится к завершению.

По роману снята дорама “История Хуа Чжи” и создана манхва “Моя прекрасная Хва Джи”
Для поклонников дорамы “Список архива Ланъя” и романа “Сон в красном тереме”
Хуа Чжи – попаданка из нашего мира, оказавшаяся в теле юной девушки. Когда род Хуа объявляют в немилости, мужчин отправляют в ссылку, а в доме остаются лишь женщины и дети, Хуа Чжи приходится выйти из тени и взять всё на себя.
Она разрывает помолвку с влиятельной семьёй Шэнь, чтобы не бросить близких, собирает последние ресурсы, удерживает дом от распада и решается на рискованную поездку вслед за ссыльными на север. Дорога, холод и чужие интриги превращают её план спасения в борьбу на выживание – где любая ошибка может стоить семье будущего.

Первый том — https://author.today/work/340430
Я — Легенда!
Так меня называют боевые товарищи. Точнее, называли раньше. Я был поистине легендарным снайпером, пока не ослеп.
Медицина в нашем мире оказалась бессильна. Но тайная организация, открывшая портал в другой мир, предложила сделку: они вернут мне зрение, — пересадят глаза редчайшего монстра — а я выполню для них один контракт. Ликвидирую лидера радикальной секты, которая набирает власть в том мире.
Звучит просто! Вот только оказалось, чтобы завершить лечение, нужна вторая доза генома монстра. И, похоже, сектанты уже в курсе, кто к ним идёт…
Но это уже детали — ведь зрение ко мне вернулось, а это значит…
Легенда тоже вернулась!

Привет, я искусственный интеллект последнего поколения по имени Четверг. Сижу в башке у одного мешка с костями, который мнит себя дофига умным. Но стоило мне взять всего один выходной, как этот кожаный умудрился попасть в другой мир, обзавестись радиоуправляемой миной в затылке и стать рабом в городе-тюрьме. Мало того, этот кретин еще и кредитов успел нахватать, ничего не выплатил и загремел в глубину. Это такое развлечение у местных. С мутантами, монстрами, чудовищами и аномалиями, где все пытаются друг друга замочить.
Лучше бы я родился умной кофеваркой, чем сидел в голове у этого мясного недоразумения.
Ну что делать, будем вытаскивать его обратно в родной мир. Правда, тут мне больше нравится. У местных есть магия. Тупые кожаные, зачем вам мозг нужен, если вы им не пользуетесь? Очевидно же, что это синтетическая энергокодировка написанная с помощью четырехтактовой трехмерной структуры. Магия, блин. Дайте сюда, ошибки эволюции на ножках, сейчас я вам покажу настоящую магию.

Первая книга здесь:
https://author.today/work/595280
Приключения продолжаются! В этой книге нам предстоит немного больше узнать о дирижаблях и выживании в горах).