С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Пойдём, Саш. Всё самое интересное кончилось, — снова взяла меня за руку боярыня. — Сейчас её приведут в порядок, — кивок в сторону трупа, — и на полчаса выставят в ритуальном зале.

— Там… Дети! — произнёс я, в животе поселился холодок. — Они не испугаются… ТАКОГО трупа?

— Саш, тут профессионалы. — Она поддерживающе улыбнулась. — Это не первое, и даже не двадцать первое их приведение в исполнение. Сделают в лучшем виде, а место среза будет замотано специальным шарфом. Если никто не подойдёт и не ткнёт в него или в голову, всё будет хорошо.

— Да, Людмила Анатольевна, вы правы. Пойдёмте. — И, стараясь не глядеть на труп, быстро вышел.

И только за дверью обнаружил, что держу в руках кем-то сунутую мне в ладонь начатую пачку «Кэмела».

Только не любя можно отпустить.

Только видев смерть — научиться жить.

Только потеряв, мы начнём ценить.

Только опоздав, мы начнём спешить.

(из Интернета)

Меня куда-то вели, что-то говорили. В основном боярыня Толстая, но не только. Как-то я очутился в ритуальном зале — там стало легче. Ибо Машка снова врезалась в меня, ощущая мой раздрай в душе, и по сути влила прикосновением килотонны энергии, от которой встряхнулся и сбросил пелену оцепенения:

— А-а-а… Что тут? Как у вас?..

Боярыня, передав вашего покорного слугу с рук на руки сестрёнке, удалилась, отвечать на вопросы теперь Маше.

— Всё хорошо. Ждём. Гроб выставят на полчаса — сорок минут. Прощание с родными и близкими, и матушка отпоёт. Потом его закрывают, и на кладбище. Во избежание — в дороге будет закрытым. Людмила Анатольевна сказала, всё подготовлено, от нас ничего не требуется.

Ксюша тоже обняла меня, но не сразу — дала успокоить старшей сестрёнке. Она не видит нашу связь, но как-то ощущает её, и понимает, какое целительское воздействие Маша оказывает одним присутствием, и со своей магией не спешит. Впрочем, верно поступает — у меня нет физической боли и физических повреждений. Исключительно душевные.

Вторая Ксюша находилась трансе, в заторможенном состоянии. Очевидно, что понимала не всё, и это нас спасало от приступов и истерики. И поскольку я не знал, стоит ли к ней сейчас лезть с утешениями, или лучше дать самой перегореть — не геройствовал. С нею Алла, а она девочка большенькая, всяко лучше меня справится.

Время пролетело незаметно — а как ему ещё пролетать, если я его воспринимал, будто со стороны? О чём-то поговорил с Аллой. О чём-то с Машей, ничего в голове не осталось и не запомнилось. Единственный момент, который снова вывел из нирваны, это появление в помещении… Боярыни Троекуровой. Но не главы рода, матери Алинки, а её сестры и соответственно тёти из Иркутска.

— Ольга Дмитриевна? — вытянулось моё лицо. Угу, сеньора «моя бабушка курит трубку», собственной персоной.

— О том, что сегодня состоится прощание с госпожой Братиславской, вчера опубликовало информацию в ежедневке московское дворянское собрание, — вместо «здрасти» пояснила гостья. — Как правило, это печатается для тех, кто желает прийти проститься. Осуждаешь?

Проверка? Да и пусть. Мы планируем проект со слишком большими инвестициями, чтобы обижаться на недоверие. Я безразлично пожал плечами:

— Почему нет? Я сам видел её всего дважды в жизни, минут по пятнадцать. Остальные, — кивок за спину, и имел в виду всех, кроме дочери покойной, — её вообще ни разу не видели. Даже Маша.

— Вот, значит, как всё запущено! — тяжело вздохнула Ольга Дмитриевна. — Ну что ж, хоть мы. Гораздо обиднее было бы, не будь тут вообще никого. А если бы не обстоятельства, так бы и было.

— Думаю, ей уже всё равно, сколько здесь людей, — нахмурившись, заметил я.

— Так то оно так… Но всё же мы живём в мире людей, по правилам людей. И мы, живые, должны стремиться следовать этим правилам, и жить так, чтобы…

Она сбилась, и не стала заканчивать. Да и я её понял.

Это была не последняя гостья. Через минуту охранница запустила ещё одну женщину, и оную я не знал. Зато узнала мелкая Братиславская, кинувшаяся к ней обниматься. Видно, «та сука», как охарактеризовала её Анфиса в разговоре, которая оную Ксюшу не попыталась удочерить. Впрочем, спасти её она точно не могла, может и правильно поступила? Зачем сваливать на себя лишние траты и заботы, если девочка всё равно покойница, и ты ничего с этим не поделаешь? А у неё и своя дочь есть. Не мне судить — вот и не буду. Эта гостья была «в мыле» — явно с дороги. Потом, в микроавтобусе, выяснил, что Людмила Анатольевна ей выслала вчера телеграмму о приведении в исполнение, и та примчалась аэропланом. Тот летит быстро, но всего три рейса в день, и она только-только с аэродрома.

Через минут десять после её появления, всего прошло примерно полчаса с момента казни, раскрылись «церемониальные» двери, как я назвал их про себя, и две рослые брутальные тётки выкатили к нам гроб на постаменте на колёсиках, в котором… Лежало тело теперь уже бывшей Анфисы Братиславской.

Все подошли ближе, включая меня. Рядом встала Маша, держа за руку Ксюшу. За другую руку младшую сестрёнку взяла Алла, сама в свою очередь держащая второй рукой вторую Ксюше — на всякий случай. Ольга Дмитриевна встала сзади, как и откуда-то, как чёрт из табакерки вынырнувшая боярыня Толстая.

Наверное, её должность называется «распорядительница», про себя тётку прозвал так. Эта женщина вошла через боковой вход, встала возле гроба и специально поставленным грустным торжественным голосом (в котором не было ни капли истинных эмоций; единственная истинная её эмоция — равнодушие) произнесла:

— Прошу желающих проститься с покойной.

Рядом с нею встала вошедшая следом матушка в рясе с огромным крестом на шее — дескать, торопитесь, заканчиваем концерт.

Сожительница Анфисы Мариевны рванулась вперёд, встала перед гробом и… Зарыдала. Что-то пыталась сказать, но не получилось. Попыталась взять покойницу за руку, но это пресекла стоящая тут же «на шухере» охранница. Распорядительница взяла её за предплечье (только тут в ней почудились нотки истинного сострадания) и попыталась отвести в сторону, но та не хотела:

— Я ведь не могла ей помочь! Не могла! Да, всё плохо, но зачем она ТАК?!!!

Её всё же удалось передислоцировать чуть-чуть в сторону, и в этот момент Ксюша, моя Ксюша, наша с Машей сестра, резко рванула Машину руку:

— Ма-аш! Са-аш! — на