Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова
— Так он у Кириллова же ночевал. После того как вы его избили, — сказал вдруг Шатов.
И я уставилась на него.
— А это где?
— Блаженная, — вздохнул парень и пошёл за извозчиком.
* * *Кирилловым звали соседа Шатова. Вернее, звали его Алексей Нилович. То есть папа у него Нил. Как река в Египте.
И вот этот самый Нилович, оказывается, пригрел моего братика.
— Мария Тимофеевна, ваш брат отбыл, и мне не доложили, куда и когда вернётся, поэтому прошу вас подождать его в другом месте, — сухо попросил Кириллов, обходя меня вокруг.
Я уселась за его столом и нагло лопала пряники, запивая холодным чаем. Скатерть была липкой, стакан грязным. Я бы тоже всё отдала, чтобы очутиться в другом месте. Нилович, не дадим друг другу погибнуть?
— Дай десять рублей — уйду,— пообещала я. — Всё это он напокупал?
Кириллов, видимо, очень хотел от меня избавиться. Он вышел, а вернувшись, протянул ме мятую, скомканную в клубок купюру.
Жаль, что тут нет банковских карт.
И мне стало немного обидно, что Лебедкин нашёл где пригреться, а не замер на улице или не встретился с разбойником, как я.
13.
13.
Если тебя не понимают, возможно, это не ты плохо объясняешь, а тебя просто не хотят слушать.
#МариОратор
Чай Кириллов заварил крепкий, прямо чифир, прямо в железном чайнике, который стоял на маленькой железной печке и был чёрным от копоти. В печи пылали дрова. И я передёрнулась, когда искра вылетела и приземлилась на пол. Никто не бросился её тушить. Тут, похоже, все напрочь позабыли о технике безопасности.
И о санитарных нормах.
Туалет всё ещё был на улице.
И о гуманном отношении к людям.
Меня так и не выпустили отсюда.
Я, конечно, уже не сильно надеялась. Но мало ли?
Так что я тихо сидела за столом, обхватив кружку обеими руками, и грелась. Пальцы всё ещё дрожали от холода и злости.
Шатов устроился в углу и молчаливо посматривал в мою сторону. На его взволнованном лице читались явные опасения насчёт моего благополучия. И вообще, выглядел он гораздо хуже меня, так, будто только что вышел из подвала, где его допрашивали трое суток без перерыва. Ну хоть одна хорошая новость.
— Слушайте, сходите к Тихону, — сказал мне вдруг Шатов. — Он бывший архиерей, по болезни живёт на покое, здесь в городе, в черте города, в нашем Ефимьевском Богородском монастыре.
— Психиатр? — оживилась я, отхлёбывая и кривясь. Сахара у Кириллова не нашлось.
— Отец божий.
— Спасибо, пока воздержусь. — Я заглотнула ещё несколько пряников. На сердце неспокойно было, а вдруг вернётся брат мой нелюбимый? А тут я. Но Кириллов предсказал, что до ночи не явится, и бить он меня не даст. Ну-ну.
Я теперь никому не верю.
И поправила плётку в левом рукаве.
— Сходите, чего вам полезнее будет? — настаивал Шатов, ероша спутанные волосы.
— Всерьёз пытаетесь душу мою спаси? Или разум? Думаете, мне помощь нужна?
— Конечно, нужна! Вы великомученица!
— Есть немного, — не стала спорить с ним. Чувствовала я себя не простой мученицей, а прямо за всё человечество вписавшейся. Так что пусть будет “великая». Хоть в чём-то.
Кириллов закатил глаза и внезапно встрял в наш разговор:
— Но в церкви из вас, скорее, бесов изгонять начнут, поэтому не ходите. Для вас это не безопасно.
— Может, и так. — Я тоже склонялась к мысли, что взаимодействовать со священнослужителями мне не стоит. — В любом случае в церкви я уже была. Не понравилось. Давайте так: вы говорите мне цель вашего мероприятия и условия выхода из него. А я плачу вам много денег. Гораздо больше, чем вам обещали за мои мучения. Намно-о-ого больше. Раз в пять? Договорились?
Мужчины переглянулись, пожали плечами и уставились на меня. Заговорил Шатов, медленно и очень аккуратно подбирая слова:
— Мария Тимофеевна, никто вас не неволит, и мы никоим образом не хотим вам навредить. Но вы должны успокоиться и взять себя в руки. Не кричите только…
— Сволочи вы, всё-таки, — улыбнулась двум наглым мордам, которые вовсю изображали вовлечённость в мою судьбу.
Ладно, поиграем.
— Итак, я, видимо, в прошлом? Год этак… — я припомнила полицию. — Тысяча восемьсот какой-то… И император у вас Российский… Александр Второй? Второй же?
— Тысяча восемьсот шестьдесят девятый, Мария Тимофеевна, — Кириллов поднялся, пошуровал за печкой и передал мне несколько газет. Здесь, видимо, принято собирать макулатуру. — Да, венценосный император Александр II Николаевич Романов.
— А я, стало быть, тут от покушения его спасти должна и всю Россию?
— Покушения? — Оба побледнели, и Шатов даже выронил пряник на пол. Впрочем, поднял тут же и в рот засунул.
Танки грязи не боятся, они её едят.
— Ну, так в Питере же стоит «Спас на крови», где его убили. Я там на экскурсии была. Только год точный не помню, надо покопаться в чертогах памяти.
— Вы, ежели, слышали чего, Мария Тимофеевна, забудьте, — прошептал Шатов, оглядываясь на дверь. Он запустил клешню в волосы и нервно зачесался.
— Тогда зачем? Зачем все эти декорации? Перевоспитать меня? Спасти кого-то другого? — Я нахмурилась.
Обычно в квесте вводную дают, а тут только по шее дали. Хоть и не один раз, но толку мало.
Наверное, надо было раньше выяснить условия игры. Может быть, уже бы выпуталась.
Но всё было как-то неприятно, и участвовать не хотелось совсем. Но сейчас, разглядывая чёрно-белую газету с рисунками вместо фотографий и со странным шрифтом с крестообразный ять, я немного успокоилась.
Пункт первый: добыть информацию.
— Хорошо. Допустим, я приняла правила. Прошлое. Ладно. Какое задание? Что надо делать?
— Ничего, просто живите, — буркнул Шатов. — Счастливой будьте.
— Если так надо, я любое задание могу выполнить, — я подмигнула. — Даже самое невероятное.
Шатов подавился чаем, а Кириллов почему-то прикрыл брюки ладонью.
14.
14.
Если для вас развернули реку —
это угроза, а не знак.
#МариЗнаки
Меня определили спать в комнаты, где я раньше жила с Лебядкиным. Оказалось, что Шатов гнездился под крышей в мезонине, Кириллов — в пристройке. А две хорошие жилые комнаты снимал Лебядкин.
Я удивилась такому соседству и тому, что комнаты эти заперли и даже заколотили досками. Общими усилиями доски удалось отодрать. Но не все. Я попросила не выдавать моего места пребывания, опасаясь, что Лебядкин будет меня искать. Мы оставили три доски сверху, и мне пришлось пригнуться, чтобы пролезть под оставшимися.
На правах сестры я стащила из вещей Лебядкина немного денег. Попадёт, конечно, Кириллову. Но это уже не мои проблемы. Заслужил парень. Нечего ютить всякий сброд по ночам.
Кириллов обещал, что будет следить за Лебядкиным и больше бить меня