Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

Печёный клубень в дорогу? Сытно, держится, готовить проще некуда. Только весит много, а силы на грош. Охотник потащит наверх мешок балласта. Отпадает.

Сушёные грибы? Силы полно, хранятся вечно. Только комок сушёного гриба — еда для очень терпеливых: жуёшь его, жуёшь, а сытости никакой, крошки на дне мешка, да и при сушке досуха с той самой струйкой уходит лучшая часть силы. Отпадает.

Похлёбка? Смешно. Вода, огонь, котелок, привал. Всё то, чего у них наверху нет по списку. Бор’на бы даже дослушивать не стал.

Я сидел над разложенными продуктами и катал в пальцах калёное семечко. Что остаётся, если убрать воду, огонь и посуду? То, что человечество придумало задолго до меня: дорожный рацион. Пеммикан, силовые плитки, армейские брикеты. Ни один старый рецепт со здешними продуктами не повторишь, но принцип общий: берёшь самое питательное, убираешь лишнюю влагу, связываешь жиром и густой основой, прессуешь и подсушиваешь. Получается брусок: еды на полдня, а весит совсем немного.

Ну-ка, примерим на местный ассортимент.

Грибы дадут основу и силу; обжарим их до орехового запаха, чтобы тело легче приняло Пустоту. Печёный клубень даст сытость и мягкую массу для связывания крошки. Паста из калёных семечек добавит жир и скрепит смесь.

Водоросли порубим на полоски: они должны помочь Пустоте пройти через смесь без разрывов и не дадут плотной массе липнуть к зубам. Соли — в меру. И никакого вязкого корня: брусок удержат пресс и жир. Корень пусть остаётся для оладий, у него и так работы хватает.

Всё сырьё продаётся на ближнем рынке: дешёвое, ни одного редкого компонента. Готовить можно сразу большим пластом, а потом резать на порции: хоть на отряд, хоть на сотню бойцов. Для больших партий то, что нужно.

И тут нашлась вторая выгода.

Брусок нужен далеко не одному Бор’не. Силу этого мира я принимаю единственным доступным способом, через желудок. Других пока не выдали. Чем больше усваиваемой Пустоты войдёт с одной порцией, тем быстрее наполнятся мои моря. А у троих моих поварят от той же еды крепнут сгустки и проясняются потоки. Значит, под видом пайка я готовлю питание для собственной культивации и заодно для развития персонала. Охотники просто вовремя пришли с заказом.

Мысль мне понравилась. Люблю, когда одно блюдо решает сразу три задачи.

Тем временем Бурти стукнул о доску последним, шестидесятым камешком. Тэй’ла объявила, что порции кончились; очередь привычно поворчала и рассосалась. Рокан загремел мисками, а Бурти провёл угольком итоговую черту и убрал дощечку.

— Заготовку не убирать! — крикнул я из закутка и вышел в зал. — Плиты теперь мои. Сегодня после торговли делаем ещё одно блюдо.

— Опять новое? — Рокан оживился. — Какое?

— Военное, — ухмыльнулся я, глядя на их растерянные лица.

Через час кухня работала без суеты: каждый отвечал за свой участок и успевал за остальными.

Рокан пёк клубни. Два десятка серых кругляшей томились под перевёрнутыми мисками на среднем жаре; из-под глиняных краёв уже тянуло сладковатым печёным запахом, от которого в любом мире сводит живот от голода. Бурти стоял у плиты рядом со ступкой и калил семечки. Очередную партию он высыпал на сухой камень, помешивал до первого щелчка и сразу ссыпал в ступку. Щёлк. Шурх. Щёлк. Шурх. Ни одного сбоя. Ореховый запах пропитал всю кухню. Рид перебрался со стойки поближе и притворился спящим.

Мне достались грибы. Шляпки я нарезал толстыми ломтями и выложил на самый горячий камень, насухую, без единой капли масла. Ломти шипели, отдавали влагу, съёживались и покрывались по срезу золотисто-коричневой корочкой. Главное было снять их вовремя: мякоть уже уплотнилась, а край ещё не начал горчить. Запах и серый свет давали один сигнал: слои внутри ломтей сжимались, становились плотнее, и струна на пробном кусочке гудела низко и сыто. Вот теперь снимаем.

Тэй’ла орудовала ножом над водорослями: крепко отжимала вымоченные ленты и рубила их мелко, зло и очень быстро. Несколько дней у плиты, а ножом она уже работала не хуже иных поваров с трёхлетним стажем.

— В лучших домах так пахнет, — сказала она, кивнув на мой грибной угол. — Покупатели утром передерутся.

— Это не покупателям.

— А кому тогда?

— Охотникам. И вам заодно.

Она хмыкнула, но нож ни разу не сбился с ритма.

Дальше пошла сборка. Печёные клубни, ещё горячие, лопались под ложкой и разминались в плотное пюре; от мисок валил пар. Жареные грибы я порубил в крупную крошку, чтобы в бруске оставалось что пожевать. Бурти растёр калёные семечки в тяжёлую маслянистую пасту, тёмную и блестящую; воткнутая ложка стояла в ней колом.

В котёл отправились пюре, грибная крошка, паста, рубленые водоросли и соль. Я засучил рукава и месил всё руками до плотного теста: оно уже не липло к пальцам, но ещё сохраняло вмятины от ладони.

Раскатав пласт толщиной в палец прямо на чистом камне, мы накрыли его доской и придавили камнями, одолженными у горшков с квашеной зеленью. Пусть уплотнится, пока дальний край плиты остывает до самого слабого жара.

— А теперь самое тонкое, — сказал я команде. — Сушим. Не жарим, не печём. Убираем лишнюю влагу и вовремя останавливаемся.

Пласт лёг на тёплый камень и едва слышно зашуршал. Каждые несколько минут я поддевал его широкой доской и переворачивал: жар шёл снизу, так что стороны приходилось менять. В промежутках я сидел рядом на перевёрнутом ведре и держал ладонь на краю плиты. Серый свет собирался внутри плотными разводами: в грибной крошке гуще, в пюре слабее. Вместе с уходящей водой весь узор медленно стягивался к середине.

Первую партию я всё-таки запорол.

Увлёкся. Узор густел, а я передержал пласт до седых краёв. От них уже поднимались тонкие струйки, знакомые по первому опыту. Снятый с камня пласт был с виду целым, но на разломе сухо хрустнул и осыпался в ладонь горкой крошек. Обломок в кулаке треснул и рассыпался.

М-да. Вот тебе и брусок. Такой в мешке доедет до первого перевала, а дальше Ир’ва будет выгребать мою крупу со дна горстями.

— Испортилось? — Бурти уже был рядом и тревожно заглядывал мне под руку.

— Пересушил. И пасты пожалел. — Я растёр крошку в пальцах: сухая, рассыпчатая, жир едва чувствуется. — Смотри и запоминай, это ошибка дня. Паста здесь работает связкой: растёртое семя держит крошку, а масло не даёт пласту высохнуть насквозь. Мало пасты, и всё рассыпается.

Со вторым замесом