Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Мишка замялся. Он начал теребить край куртки, словно нашкодивший первокурсник перед деканом.

— Елисей… Ну так получилось. Я… я растерялся. На меня навалились трое, и я не смог… Да потому что в меня стреляли! Да потом еще и эти твари каменные!

И в это время голос подала Мизуки.

— Конечно, всё бывает в бою, Морозов-сан, — японка прищурилась, превратив глаза в узкие полоски. — Но вот тот всполох над моей головой… Знаесь, он был очень похоз на ледовую стрелку. Ту самую, которая сработала как маркер и подсветила мою позицию для Престолова.

Бинго! Пазл сложился!

— Миш, — я вздохнул. — Я ничего не хочу сказать, но…

И тут Михаила прорвало. Он подпрыгнул на диване, как ошпаренный. Его лицо покраснело, исказилось, губы затряслись.

— Ребята! Виноват! Кругом виноват, сука я последняя! — он схватился за голову, расхаживая по кабинету. — Так получилось… Я… я проиграл Варваре Камышинской спор! Понимаете? Мы поспорили на одну вещь, и я продул. А она… она в качестве условия поставила то, что я ничего не буду делать в первом раунде. Что я не буду помогать! Более того, она потребовала, чтобы я подыграл Долгополому, и слегка подсветил Мизуки!

Я смотрел на него и не верил своим ушам. И это мой лучший друг. Человек, с которым мы спина к спине стояли на Рубеже, с которым строили планы.

При этих словах я посмотрел на него с кривой усмешкой:

— Миш… Значит, ты играл за другую команду? Из-за какого-то бабского спора ты слил честь рода и подставил нас под пули?

Михаил рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками.

— Ребята… Елисей, Мизуки… Пожалуйста, простите меня, — его голос дрожал. — Конечно, я понимаю, что я не заслужил прощения. Я повел себя как мразь. Однако меня вынудили! Варвара шантажировала меня тем, что… неважно. Я попал в ловушку. Я думал, мы вытянем второй и третий раунды, и что первый ничего не решает…

Я встал из-за стола. Подошел к нему. Мишка сжался, ожидая удара. В прошлой жизни за подобные действия на поле боя я бы настучал ему по башке, не задумываясь. Закон выживания: предал один раз — предаст и второй.

Но сейчас… Сейчас я был Елисеем Ярославским. И передо мной сидел не прожженный наемник, а запутавшийся в аристократических интригах пацан. И что если у него в самом деле была уважительная причина?

Я наклонился и постучал его по плечу:

— Миш. Да всё нормально. С кем не бывает, правда? В конце концов, это всего лишь дуэль. Подумаешь, какая-то забава. Ну, проиграю я… Ну, принесу публичные извинения Долгополому. Окажусь неправ… М-да… Меня же не убудет, верно? Но, с другой стороны… какая досадная ошибка с твоей стороны, брат.

Мишка вскинул голову. В его глазах стояли слезы. Мой тон задел его сильнее крика.

— Елисей… Убью за тебя, клянусь! Я всё исправлю! — забормотал он.

И тут Мизуки произнесла:

— Елисей-сан, а ты сам ничего не хоцесь нам сказать?

Я замер. Медленно повернулся к японке.

— А что именно я должен сказать, Мизуки?

Девушка сложила руки на груди:

— Я думаю, вы долзны сказать то, что я слысала сегодня утром. А слысала я, как Варвара разговаривала с Любавой по телефону. Они обсуздали, что первый тайм возьмет Долгополый, потому что в насей команде есть «маленький крот». А второй тайм… Второй тайм тозе возьмет Глеб. И знаесь почему, Михаил? Потому что Любава договорилась с насим командиром. Елисей-сан пообесал слить второй раунд.

Во как… Теперь настала моя очередь чувствовать себя куском дерьма. Хороши же из нас бойцы, получается. И я как-то недосмотрел… Не смог прочухать интриги со стороны аристократов!

Я вздохнул и налил стакан холодной воды из графина. Выпил залпом. Вода показалась горькой.

— Да, — я поморщился, ставя стакан на стол. — Миш, конечно, может быть, всё не так просто, как я говорю, но как есть на самом деле… Меня поймали. Меня также подловили в ловушку. Я дал слово Любаве. Я должен буду сдать второй раунд.

Мишка встрепенулся. Его глаза расширились, когда до него дошла простая математика.

— Но… как же так⁈ Елисей! — он вскочил на ноги. — Как же так получается⁈ Если я слил первый раунд, а ты сливаешь второй раунд, то получается, что Долгополый берет два раунда из трех! И даже если бы я его остановил в первом… Никакого «если» не будет! Будет только то, что будет! Мы проиграем два раунда, и мы проиграем всю Командную Дуэль подчистую! Всухую!

Он схватился за волосы:

— Мы сами себя закопали! Две бабы развели нас, как слепых котят!

— Но самое поганое, цто я тозе пообесала Ковалькову в память о его друге Косматове поддаться… Так цто нас троих использовали по полной, господа! — усмехнулась Мизуки.

— Но ведь должен же быть какой-то выход? — спросил я. — Ведь должно же быть что-то, что поможет нам?

Я посмотрел на своих друзей, а те только отвели глаза в сторону. М-да, трое весёлых ребят из одной команды. А я что? А я повелся на красивые глазки, на обещание будущей услуги! Подумал, что смогу переиграть систему, отдав один ничего не значащий раунд. А система аристократов переиграла меня, и нанесла первый удар через Мишку.

В это время в дверь кабинета робко постучали.

— Да-да, открыто, заходите! — рявкнул я, не в силах скрыть раздражение.

Дверь распахнулась. В кабинет вошла Алёна. Наша новая целительница несла в руках большой поднос с дымящимся чаем и пирожками. Следом за ней, как верный хвостик, забежала Матрёшка.

Матрёшка быстренько окинула взглядом нас троих. Увидела мрачные лица, напряженные позы и тут же закудахтала:

— Ой, батюшки! Всё нормально? Всё хорошо, Ваша Милость? Вы не ранены? А то мы по телевизору смотрели, там такие страсти-мордасти показывали! Эти каменные истуканы вас так швыряли!

— Матрёшка, не беспокойся, всё хорошо, — отмахнулся я, пытаясь смягчить тон. — Никто не ранен.

Алёна поставила поднос на стол и тоже внимательно взглянула на нас.

— Никаких повреждений нет? Точно? — переспросила она, оценивающе выглядывая возможные повреждения.

— Нет, Алёна. Мы целы, — я вздохнул. — Просто… решаем некоторые