Вперед в прошлое 17 - Денис Ратманов

Безумно хотелось, чтобы она осталась жить, это дает мне надежду, что у гнилушек есть выбор: умереть или измениться. Просто взрослые не могут меняться.

— Ты как? – спросила Илона Анатольевна.

Я медленно встал, присел, вытянув руки.

— Нормально, не переживайте.

Илона продолжила:

— Мы сейчас идем смотреть фильм перед сном, «Доспехи Бога». Пойдешь с нами?

— Спасибо, мне лучше домой.

Из толпы вышел Илья.

— Я его провожу. Не беспокойтесь.

Удостоверившись, что моя жизнь вне опасности, наши начали расходиться. Я обратил внимание, что Чума мечется между Тимом и Любкой, которая с удовольствием с ним общалась, в отличие от остальных.

Чума рос в адских условиях, недоедал, недополучал витаминов, с ним не занимались. Человек великого ума из него не вырастет. Однако он стал более адаптированным, хотя быдловатость из него пока так и прет: терки, понты, братаны. Может, взаимодействуя с культурными москвичами, обтешется и перестанет отталкивать.

Когда мы с Ильей остались одни на спортплощадке, я сказал, провожая взглядом москвичей, потянувшихся к школе:

— В этот раз пронесло.

Наши тоже пошли на Джеки Чана, но держались особняком, гости пока боялись идти с ними на сближение, только Чума вился вокруг да около, как крупный назойливый слепень.

— Все ведь не так уж плохо? – спросил Илья.

Я потер виски. В голове было пусто и гулко, она ныла, как застарелый нарыв, и казалось, что туда, как и в нос, напихали ваты.

— В прошлый раз было хуже, — подытожил я. – Сейчас я почти справился, значит, прогрессирую, и нужно понемногу расширять горизонты. Если б не туман в голове, был бы довольным, а так непонятно.

Илья уселся на соседнюю покрышку, уставился на хребет горы, очерченный розовым закатом, и мечтательно проговорил:

— К двадцати годам станешь сильным, будешь ездить по стране, собирать залы и внушать. Помнишь мультик «Ловушка для кошек», как огромный бульдог проглатывал злых котов, а выходили они добрыми? Вот так же будет: заходят в зал злые и подлые, выходят справедливые и добрые.

— И несколько трупов на следующий день, — заключил я. – А потом – визит особенных людей и пуля в лоб. Нельзя так светиться.

Илья предположил:

— Предполагаю, что слухи о вездесущности спецслужб преувеличены.

— Пока ты клоун, который заряжает воду – да, но ровно до той поры, пока не станешь неудобным.

Мы немного помолчали, и я достал кое-что из памяти взрослого, решил показать Илье.

— Кстати, многие правители были повернуты на всяком сверхъестественном. Гитлер Шамбалу искал, Сталин ведьм и экстрасенсов вокруг себя собирал на полном серьезе. Я-взрослый над этим смеялся, но… Но разве то, что случилось со мной – не история, рассказанная сумасшедшим? Вдруг им там виднее, чем простым людям.

Еще немного помолчав, я продолжил эксплуатировать память взрослого.

— Но и зашоренности хватает. Негры до сих пор делают из альбиносов настойки, уж не помню для чего. Бедная Нина Игоревна, в Африку ей нельзя.

— Угу, но это негры, они отсталые.

Я усмехнулся.

— Цивилизованный мир еще хуже. Это только маска, за которой такая гниль… Голливудские звезды, нефтяные магнаты и прочие миллиардеры не брезговали детской кровушкой.

— Да ну! – оживился Илья. – Они пили кровь?

— Не пили. Переливали кровь детей для омоложения, причем, по легенде, таких детей надо пытать, чтобы выделилось какое-то там вещество. Дети содержались на специальном острове – в том числе для проституции… Эта сторона получила огласку. И для вот такого всякого, если кровь переливать, об этом все упорно молчали. Кто начинал говорить, тот автоматически попадал в ранг сумасшедших типа тех, которых похищали инопланетяне.

— Ты уверен, что так было? – спросил Илья.

— Нет. Но что туда съезжались сатанисты и педофилы – факт.

— Бр-р, сложно поверить.

— Вот да. Только когда узнаешь такое, понимаешь, почему этот мир должен погибнуть. Самому хочется все грохнуть. Но мы не будем. Мы попытаемся что-то сделать в противовес. Дай пять!

Он хлопнул меня по руке, и мы медленно направились на базу.

— А что будет хорошего? – спросил Илья. – Ты говорил, что мы не всегда будем нищенствовать, и говорил, что у меня будет хорошая семья.

— Да, будет в стране период, продлится он десять лет, когда выведут бомжей, люди станут зарабатывать по три тысячи долларов в месяц, многие позволят себе иномарки, а некоторые семьи обзаведутся двумя машинами. И это не богачи, обычные люди. А потом все снова покатится в бездну. Но до того прольется много, очень много крови. Будет война, теракты, подрывы многоэтажек. Не хотелось бы, чтобы в этой реальности повторилось. Даты терактов я помню, но не факт, что теперь все будет так же и в то же время.

— А война где? – спросил Илья.

— Чечня. Она уже разгорается, а осенью начнется официально. Море крови, тысячи смертей, предательство на высшем уровне… Вот это я не знаю, как предотвратить, и кто конкретно стоит за этим кошмаром. Можно перестрелять тех, кто отдал приказы – но это ведь не люди, принимающие решения. Меня посадят, на их место придут новые. В общем, не знаю, что с этим делать. Разум говорит, чтобы не лез, сердце требует предупредить хотя бы офицеров, попавших в замес.

— Я не знаю, чем тебе помочь. Но очень хочу.

— Не бери в голову.

Издали, со стороны кинотеатра, донесся детский смех. Мы остановились возле поворота к дому Ильи. Друг кивнул назад:

— Во мы им движуху устроили! Иначе они кисли бы вечерами.

— И не такое еще устроим, — улыбнулся я. – Со спортивным лагерем на море мне идея очень понравилась. Между прочим, она не моя, Валентин Николаевич предложил.

— Это-то прекрасно, а что делать с кандидатами? Их пока пять групп! Две сильные, две слабые и рахиты. Нага не разорвется на всех. Антон лишних зашугает и отвадит.

Я потер лоб и кивнул на дом.

— Идем на базу, подумаем. Заодно и я приду в себя.

— Я бы на Карпе не ехал, — посоветовал Илья.

Я прислушался к себе.

— Нормально вроде.

— Именно что вроде. Ты у меня один такой друг, и от тебя зависит судьба