Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Забрав приличный мешок с фишками, я тут же приступил к распределению бюджета.

— Держи, Вика. Это тебе на булавки и вечерние развлечения, — я отсыпал блондинке солидную часть золотых кругляшей. Наследница просияла и гордо припрятала их в декольте. — Это тебе, Мира.

Гепарда лишь ловко подкинула фишку в воздухе, поймала её двумя пальцами и иронично отдала мне честь.

И только перед переминавшимся с ноги на ногу Сизым я замер, выудил из кошеля всего две скромные золотые монеты и торжественно вложил их в его растопыренную лапу.

— А это — твой персональный капитал, — строго чеканя слова, произнёс я, глядя голубю прямо в глаза. — Слушай меня внимательно, пернатый. Если ты проиграешь эти две монеты — больше не получишь ни медяка. Мало того, я лично за шиворот вышвырну тебя на улицу до окончания вечера, чтобы ты случайно не проиграл ещё чего-нибудь. Условия понятны?

Сизый уставился на две одинокие монетки в своей лапе так, будто я подсунул ему два засохших таракана. Его крылья возмущённо взвились, а на физиономии отобразилась вся скорбь пернатого народа.

— Да вы че, издеваетесь⁈ — обиженно заверещал подросток, надув губы и скрестив руки на груди. — Пара монет⁈ Да на них даже на нормальный стол не пустят! Всё, я вообще тогда играть не буду! Забирай свою мелочь! А я буду просто ходить за вами и вздыхать!

— Вот и отлично, целее будешь, — усмехнулся я, оставив монеты у него и не принимая их обратно.

Разобравшись с деньгами и звеня фишками в карманах, мы наконец повернули ко главному залу. У массивных резных дверей нас встретили двое молчаливых амбалов в тёмных камзолах. Без лишних слов и возражений мы сдали им своё оружие — Вика с озабоченным видом рассталась с кинжалом, Мира небрежно скинула парочку скрытых клинков, ну а я и так пришёл сюда абсолютно налегке.

Охранники с тихим щелчком повернули тяжелый бронзовый ключ.

Дубовые створки плавно и бесшумно разошлись в стороны. Из глубины зала на нас хлынул слепящий свет хрустальных люстр, оглушительный гул сотни голосов, шелест карт и азартный отклик десятков рулеток. Перед нами открылось самое сердце «Золотого дома» — святая святых, где прямо сейчас перекраивались состояния и вершилась судьба завтрашнего аукциона.

Ну что, Артёмка… пришло время немного покуралесить!

Дубовые створки разошлись без единого звука — и в лицо ударил свет. Хрусталь люстр, гул доброй сотни голосов, где-то справа шелестят карты. Вот оно, сердце «Золотого дома». Здесь прямо сейчас чьи-то состояния меняли хозяев, а заодно решалось, кто и в каком настроении придёт на завтрашний аукцион.

У дверей дежурил лакей в бархатном камзоле. На серебряном подносе — пузатые бокалы с чем-то золотистым и явно недешёвым. Велком-дринк для дорогих гостей, надо полагать.

— За успешный вечер! — я решил не мудрить.

Мы дружно стукнулись бокалами и одним махом опрокинули содержимое. Приятное тепло мгновенно прокатилось по пищеводу, окончательно разгладив мысли и добавив окружающему хаосу приятной мягкой расфокусировки.

И вот, ещё катая на языке богатое послевкусие, под густой аромат дорогих сигар мы сделали первые шаги по залу — где в первой же суконной нише обустроился местный разогревочный аттракцион.

Над головой суетившегося у столика сухонького, вертлявого мужичка вспыхнула плашка Оценки:

«Мойша, зазывала/аферист. Дар: отсутствует. Скрытая информация: является дальним родственником одного из владельцев заведения».

Ну понятно! Повсюду кумовство!

Перед ним на бархате покоился массивный узорчатый кубок из глухого серебра и полдюжины костяных кубиков, испещрённых рунами от единицы до шестёрки.

Это был старый добрый «Кубок Судьбы» — игра, на которой в Сечинских тавернах постоянно обувают заезжих гастролёров. Правила тут были проще некуда: ведущий виртуозно колотит кости в серебре, хлопает кубком о стол, а тебе остаётся лишь угадать руку — малая или большая. Выпало меньше двадцати одного — малая, больше — большая. Платят один к одному! А если под хмельным шофе в твоей голове неожиданно вспыхнет озарение и ты рискнёшь назвать точную сумму — заведение отсыплет восемь к одному.

Впрочем, весь фокус держался на одной крошечной оговорке. Если на стол выпадает ровно двадцать одно — то это считается «мёртвой руной». И в ту же секунду всё, что лежало на зелёном бархате, с лёгким шуршанием уплывает в карман заведения.

Почуяв тёплую, подгулявшую публику, крутильщик тут же включил весь свой базарный напор. Не снимая елейной ухмылочки, Мойша зачастил на весь холл, профессионально подсекая проходящих гостей:

— Налетаем, господа хорошие, разминаем удачу перед большими столами! Казино платит — Мойша раздаёт! Малая рука или большая — шансы пятьдесят на пятьдесят, куда уж честнее!

Подхватив с проплывавшего мимо подноса бокал всё той же золотистой настойки, я привалился плечом к мраморной колонне, чуть поведя головой от прилива хмельного тепла, и решил сперва немного понаблюдать за работой местных шулеров.

Первым, кто привлёк моё внимание в этой толпе, оказался краснолицый купец в распахнутом пиджаке — судя по виду, он был местным завсегдатаем, который в очередной раз понадеялся, что «сегодня точно повезёт». Он размашисто шлёпнул на зелёное сукно две тяжелые золотые фишки и рявкнул басом: «Большая!».

Мойша ловко подхватил серебряный колпак. Кости внутри загремели с сухим треском, совершили в воздухе виртуозную петлю и со звонким «хлоп» опустились на бархат. Зазывала выдержал театральную паузу, снайперски нагнетая интригу, а затем плавно поднял кубок. Двадцать шесть!

— И у нас большая рука! Выигрыш господину Забрыкину! — Мойша с артистичным поклоном отсчитал ровно столько же золота сверху и передал его купцу.

Тот довольно крякнул, крутанул пышный уст, сгреб фишки и, разумеется, остался за столом.

Дальше игра покатилась как по маслу — живо, азартно и чертовски увлекательно. Кто-то счастливо сгребал выигрыш, кто-то со вздохом спускал фишки, но в целом золото просто кочевало туда-сюда. Никакого наглого обмана — казино абсолютно честно давало людям почувствовать вкус легких денег, намертво подсаживая их на азарт и спокойно дожидаясь своего коронного часа. На манящий звон монет народ сбегался со всего холла, толпа вокруг стола густела с каждой секундой, а я подпирал колонну, потягивал настойку и с искренним весёлым удовольствием наблюдал за этим представлением.

А потом хлипкий господин в пенсне, который до этого тихонько стоял с самого краю и не проронил ни слова, вдруг поправил стёклышко на носу, выложил на стол