Пару грамм — душа - Сим Симович
— А ты… ты куда? — Костя вцепился в рукав его черного кейпа. — Нико, не делай глупостей! Там ОМОН, там полиция, тебя убьют!
— Меня трудно убить, Костик, — Нико чуть заметно усмехнулся краешком губ, поднимаясь во весь рост и одергивая полы пальто. — Особенно тем, кто привык воевать чужими руками. Я иду вытаскивать дядю Борю.
— Как?! Ты собрался штурмовать райотдел?!
— Зачем штурмовать, если можно просто зайти в гости и вежливо побеседовать со следователем? — парень достал из кармана артефактную кепку и привычным движением натянул ее до самых бровей, скрывая серебряный блеск глаз. — Закон у нас суров, режиссер. Но в руках грамотного постановщика любая казенная трагедия легко превращается в фарс. Сиди тихо. Я скоро вернусь.
Нико шагнул к двери, повернул ключ в замке и выскользнул в полутемный коридор общежития, растворяясь в утренней серости.
В кармане его нового пальто ровно гудела защищенная флешка с компроматом из сейфа полковника Зубова, а в груди звенел Третий круг магии. Партия переходила в эндшпиль, и Нико собирался поставить столичным кукловодам шах на их собственном поле.
В двухэтажном кирпичном здании районного отдела полиции время словно застряло в начале девяностых годов прошлого века.
Узкие коридоры второго этажа встретили глухой тоской казенного быта: стены до половины были выкрашены ядовито-зеленой масляной краской, выше которой шла потрескавшаяся, пожелтевшая от многолетнего табачного дыма побелка. Под ногами волнами вздувался драный коричневый линолеум, прихваченный по краям ржавыми жестяными полосами, а в воздухе стояла густая, въедливая смесь из дешевого курева, дешевого растворимого кофе из пакетиков «три в одном», мокрой шерсти форменных шинелей и кислого запаха хлорки из обезьянника на первом этаже.
Где-то в глубине дежурной части надсадно трещал старый матричный принтер, в кабинетах монотонно стучали по клавишам уставшие дознаватели, а под потолком с мерзким зудением мигала полудохлая люминесцентная лампа.
Нико сидел на продавленном деревянном стуле возле кабинета номер двадцать четыре, вжав голову в плечи и старательно изображая крайнюю степень студенческой робости.
Его новое черное пальто-кейп было небрежно расстегнуто, открывая вытянутую серую толстовку с капюшоном, купленную в ближайшем переходе за пятьсот рублей. Студент сутулился, прятал кисти рук в рукава, нервно теребил завязки и поминутно шмыгал носом, глядя в пол из-под глубоко нахлобученной на лоб кепки. Проходившие мимо опера в помятых пиджаках и дежурные сержанты с папками даже не задерживали на нем взгляд: обычный перепуганный сопляк с первого курса, которого вызвали на опрос по мелкой краже или драке на дискотеке.
Впрочем, за этой невзрачной ширмой внутри парня шла филигранная работа мастера третьего круга.
Под козырьком кепки серебряные радужки пульсировали в тончайшем режиме микроакустического сканирования. Внутренний резервуар юноши, напитавшийся первородной мощью Сердца Разлома, позволял творить со стихией воздуха вещи, граничащие с абсолютной физической невозможностью.
В десяти метрах по коридору за массивной филенчатой дверью с надписью «Старший следователь следственного отдела майор юстиции Громыко А.В.» шло закрытое совещание.
Обычный человек не услышал бы сквозь толстое дерево и слой войлочной обивки даже приглушенного бубнежа. Но Нико и не пытался слушать через дверь.
Парень направил тончайший, не толще швейной иглы, луч спрессованного воздуха вдоль плинтуса, вывел его через форточку коридора на улицу и мягко прижал к наружному оконному стеклу кабинета следователя.
Старое советское стекло в двойной раме вибрировало от каждого произнесенного внутри слова, работая как гигантская мембрана чувствительного студийного микрофона. Нико оставалось лишь снимать эти микроколебания встречным потоком разреженного эфира и транслировать звук прямо себе в слуховой нерв, полностью отсекая шум коридора.
Картинка и звук в голове мага развернулись с кристальной четкостью, будто он сам сидел на подоконнике в полуметре от говоривших.
В кабинете майора Громыко было накурено до синевы.
Сам хозяин кабинета — одутловатый мужик лет пятидесяти с сальными залысинами и расстегнутым воротником форменной рубашки — сидел за заваленным бумагами столом, нервно помешивая ложечкой мутную жижу в треснувшей кружке с надписью «Лучшему оперу».
Напротив него в глубоком кожаном кресле для посетителей вальяжно расположился холеный молодой человек в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке от итальянского ателье. На холеном запястье гостя тускло поблескивали платиновые часы, а на столе перед ним лежал тонкий кожаный портфель с тисненой золотой эмблемой — треугольником, внутри которого сплетались две змеи.
Представитель юридической службы фонда «Апекс».
— Ты мне, Аркадий Васильевич, сказки про несговорчивость кузнеца не рассказывай, — голос юриста звучал мягко, с легкой ленивой хрипотцой столичного жителя, привыкшего покупать людей оптом. — Время идет. Вадим Станиславович в Москве очень нервничает из-за задержки по объекту. Училище мы закрыли, старика-директора из игры вывели. Теперь этот чертов сарай с наковальнями. Земля под ангаром должна отойти нашему застройщику до конца недели.
Майор Громыко шумно вздохнул, чиркнул зажигалкой и затянулся папиросой:
— Легко тебе из столицы командовать, Эдуард. Этот бородатый черт, Секира, зубами вцепился, ни одной бумаги не подписывает! Я его с шести утра в допросной мариную. Мы ему и стволы под верстак сунули, и две гранаты в банку с солидолом положили, протокол изъятия понятые подписали… А он сидит, лыбится в бороду и орет, что понятые — наши внештатные торчки, а на стволах ни одного его отпечатка нет. Говорит: «Зовите прокурора, начальник, я с тобой без адвоката даже срать на одном гектаре не сяду». Упертый, сука. Гнет свою линию, и все тут.
Юрист брезгливо поморщился, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу, спасаясь от едкого табачного дыма:
— Ну так помогите ветерану реконструкторского движения осознать всю тяжесть его процессуального положения. У вас что, пресс-хат в изоляторе не осталось? Пара крепких ребят из третьей камеры за полчаса объяснят кузнецу, как правильно держать ручку и где ставить закорючку на договоре дарения земельного участка в пользу фонда.
— Ты берега-то не путай! — майор нервно приглушил голос, покосившись на закрытую дверь. — Борис — мужик известный в городе, за него половина порта и Союз ветеранов Афгана вписаться могут, если шум пойдет. Если я его до суда синим сделаю, меня самого областной главк на ремни порежет! Мне железобетонные основания нужны, чтобы его в СИЗО закрыть на два месяца без права свиданий.
Представитель «Апекса» небрежно щелкнул замками своего