"Фантастика 2025-22". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Куда уж определеннее. — говорит Ганеша: — если попасть туда могут только такие как ты, значит ключ к двери — в самой сущности тебя. В том, что делает тебя Кровавой Шакти. Ищи там, где источник твоей силы и твоей слабости.

— Мир Крови — говорит Акира и ее глаза округляются: — быть может?

— О черт. — говорю я: — о черт.

Кровь упругими толчками бьет мне в виски. Кровь струится под моей кожей, давно уже став привычной силой. Я могу легким усилием воли превратить ее в оружие, в клинок, в молот, в пронзающий щип. Могу искалечить, могу убить, могу исцелить. Могу защитить. Но каковы пределы моей силы? Какова ультимативная слабость у моей способности, если таковая есть? Логика подсказывает что должна быть. Я думаю о том, что этот мир, эта реальность — полна дилетантов, самоучек и экспериментаторов — потому, что способности могут очень сильно отличаться и даже такие распространенные как пирокинетика или гидрокинетика — до конца не изучены. Нет инструкций, нет описаний, не существует книг и курсов, обучающих тому, как именно пользоваться своей способностью. И тому есть немало причин. Одна из них — то, что все маги скрывают свои пределы и слабости. Из чисто прагматичных соображений, ведь если все будут знать о твоем уязвимом месте, то в условиях жесточайшей конкуренции среди магов проживёшь ты весьма и весьма недолго. Потому каждый из магов скрывает свои способности. Однако, с другой стороны, он сам должен знать о своих способностях все, ведь свои собственные пределы и уязвимости надо знать — во избежание ситуации с Ахиллом и стрелой в пятку. Ведь если бы Фетида написала ему инструкцию «Сынок, береги левую пяточку!» — то он мог бы носить цельнометаллические сандалии… или сапоги.

В случае же с магами и их способностями, мы можем предположить, что познавать свои собственные пределы и особенно уязвимости в одиночку — очень рискованное занятие. Где именно лежит эта грань, когда фраза «а теперь увеличиваем мощность заклинания, интересно что произойдет?» — становится последней? На секундочку представим, что Акира скастовала свое «Инферно» в озеро — еще до того, как поняла, что для огня она неуязвима, но для пара — нет. Она бы сварилась к такой-то матери.

Точно так же и я не стремился изучать пределы своей регенерации, потому что не знаю механизма этого восстановления — а что, если он просто представляет собой нечто с ограниченным числом зарядов? Например «сто пятьдесят исцелений от любой пакости, начиная от легкого пореза пальца и заканчивая тотальной аннигиляцией»? Может такое быть? Может. И тогда с каждым экспериментом я бы уменьшал общий счетчик доступных мне регенераций, а в самый нужный мне момент, когда я бы окончательно уверовал в собственную неуязвимость — заряды бы кончились. Вот весело было бы.

Кроме того — было страшно. Даже руку себе отрубать дискомфортно, это в момент прилива адреналина крышу рвет и не думаешь, а вот на лабораторный стол положить и отчикать пилой — как-то неприятно становится. А вдруг — не вырастет?

Я задумываюсь, глядя на то, как Акира вертит в руках свой портсигар. Она нервничает. Когда Акира нервничает — всем вокруг становится дискомфортно, и бармен за стойкой посматривает в нашу сторону, машинально протирая бокал белоснежным полотенцем, но слегка втянув голову в плечи. Он не знает кто такая Акира, тут Токио, а не наша деревня, где Акиру знают все, но от нее прямо сейчас исходит такая темная аура, что ее можно ножом резать и по ящикам паковать.

— Надо было их сжечь. Всех. — говорит Акира, щелкая портсигаром: — Он же издевался над нами!

— Надо было — соглашаюсь я с ней. Возражать ей сейчас — только масла в огонь подливать, а возвращаться назад, чтобы сравнять башню «Ахимса Корп» с землей — она уже вряд ли будет. Пусть пар выпустит, поворчит, ей сейчас это нужно.

— Ты же не собираешься туда? — спрашивает она, повернув голову: — Не собираешься?

— По всей вероятности у нас нет другого выхода — отвечаю я: — у нас есть указание на путь.

— Давай возьмем Юки — предлагает Акира: — возьмем Юки и пойдем все вместе, как один. Как в тот раз.

— Пока рано об этом думать — отвечаю я: — кроме того у нас не так много времени…

— Да я сейчас же ее с этих дурацких выборов выдерну — говорит Акира: — это важнее. Крикну это розоволосую, всего-то делов.

— Да погоди ты. Давай наших подождем сперва… а вот и… — за наш стол плюхается Хината-Хикэру, сзади за ней семенит Чиеко.

— Все — говорит она: — своих предупредила.

— Надеюсь… — говорю я и делаю паузу. Пауза висит над нами, словно бронзовое лезвие меча старика Дамокла на конском волосе, пауза затягивается, а волос дрожит под тяжестью клинка, готового упасть на наши головы. Ведь с Хинаты-Хикэру вполне станется сейчас сказать что-нибудь вроде «План захвата планеты приведен в действие. Через семьдесят два часа девяносто процентов населения Земли будет мною. Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Тоц!»

— Да не переживай ты так… Сумераги — хмыкает она, поймав мой взгляд: — старая картошка хоть и выжила из ума, но не до такой степени. Никто этих твоих людишек не тронет… просто мы приняли меры предосторожности. Чиеко!

— Я здесь! — Чиеко делает шаг вперед из-за ее спины, едва услышав свое имя: — Я тут, Хината-сама!

— Скажи этим… сомневающимся — говорит Хината-Хикэру и откидывается в кресле, сделав жест бармену.

— Хината-сама и Совет семьсот пятидесяти двух решили обезопасить клан путем рассредоточения критически важных членов семьи. — поясняет Чиеко, сложив руки перед собой и кланяясь: — Хината-сама очень расстраивается, когда вы не доверяете ей. Пожалуйста не подозревайте ее в желании захватить мир. А то она может и…

— Что?! Чиеко! Ты чего говоришь?! — Хината-Хикэру подскакивает на месте: — Ты!

— Извините, Хината-сама — смиренно кланяется Чиеко: — но вы и правда расстраиваетесь… а Сумераги-тайчо и Акира-сан вовсе не такие злые, они просто побаиваются вас, вот я и подумала…

— Ничего подобного! — отрицает Акира: — Никто никого не побаивается! Просто мы… ээ… принимаем разумные меры предосторожности.

— Эти меры предосторожности не нравятся Хинате-сама!

— Чиеко!

— Ээ… извините, я могу принять ваш заказ? — раздается тихий голос, и мы замолкаем. Бармен втягивает голову в плечи и наклоняется в поклоне. Некоторое время за столиком царит тишина. Я гляжу на Хинату-Хикэру и думаю о том, что действительно, уж больно мы к ней предвзято относимся и все из-за ее способности. Страшной способности, если честно сказать. Хорошо, что она наша союзница, а как бы мы имели с ней дело, будь она нашим врагом? А ведь она была одно время… а все, что удерживает эту… это создание от порабощения всего человечества — это ее собственный характер. То есть, ее внутренние принципы. С этой точки зрения она заслуживает всеобщего уважения, потому что на самом деле я не верю, что ей так уж тяжело иметь дело самой с собой. Уж всяко легче, чем с каким-нибудь незнакомым человеком. Была бы такая способность у меня — как скоро я бы пришел к выводу что всех врагов и конкурентов легче «интегрировать» и преобразовать в других меня? Начиная от конфликта со Старым Драконом Джиро или с Добрым Дядькой Минору? И тут к бабке ходить не надо, достаточно вспомнить ситуацию в момент первой встречи Минору и нашей команды — если бы я обладал такой способностью, то и Линда и Минору обрели бы мое сознание. Дальше — больше. Где бы и когда бы я остановился? Со своим желанием все контролировать и обезопасить окружающих? Боюсь, что мой Совет состоял бы не из семьсот пятидесяти с хвостиком… а то, что у Хикэру-доно до инцидента с Инквизицией ее Совет можно было обозначить числом «семь» — это должно вызывать уважение. И понятно, что ее такое вот положение вещей обижает. Тут сразу два момента, насколько я могу судить — первый, это то, что она действительно одинока и все это «я буду с вами рядом тусить и даже замуж выйду» — это попытка выйти из реальности, где все вокруг — либо твои подчиненные, либо — ты сама, а порой и то и другое сразу. Попытка пожить нормальной жизнью. А с телом Хинаты — где-то и попытка прожить нормальное детство-отрочество-юность, которых у Хикэру-доно никогда не было, уж больно рано на нее свалилась ответственность за семью, за клан, за человечество. За все на свете.