Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Теперь можно было со спокойной душой ехать к Фёдору Павловичу — и, заметьте, далеко не с пустыми руками.

До дома Фёдора Павловича было всего несколько трамвайных остановок, а от остановки до самого подъезда вообще рукой подать.

Задумчиво глядя на вечерние московские улицы сквозь замёрзшее трамвайное стекло, я размышлял о том, какой удивительный культ заграничных товаров сложился в Советском Союзе. Причём царил он, кажется, в головах практически у всех.

Стоило увидеть на этикетке латинские буквы, как обычная шмотка тут же приобретала свой особый статус. Мало кто при этом задумывался, чем именно заграничный товар лучше отечественного. Иностранное уже по умолчанию считалось знаком качества, а если вдобавок ещё и дефицитным, то и вовсе превращалось в настоящее сокровище.

В мире напитков покрепче эта негласная табель о рангах работала точно так же. Бутылка с яркой заграничной этикеткой становилась украшением праздничного стола, желанным подарком крупному начальству или, как в моём случае, способом выразить человеку свою искреннюю благодарность.

Что греха таить, жидкая валюта нередко помогала решать разнообразные вопросы, которые при обычных обстоятельствах могли тянуться месяцами, а то и годами. Иногда вовремя сунутая бутылка оказывалась убедительнее десятка судебных постановлений и ежедневных походов по кабинетам.

Я вышел на нужной остановке, быстро дошёл до дома Сороки и поднялся на этаж. Нажал кнопку звонка.

Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял сам Фёдор Павлович — в длинном махровом халате и мягких тапочках.

— Алексей! Привет! Ну наконец-то! Заходи, дорогой. А я уж было подумал, что ты не приедешь.

— Да куда я денусь, дядь Федь? Тем более уговор есть уговор. — Поправив сумку на плече, я пожал ему протянутую руку.

— И то верно. Ладно, Лёшка, давай заходи, нечего лестничную клетку бесплатно отапливать.

В прихожей, пока я разоблачался, меня встретил умопомрачительный аромат домашней стряпни. В глубине квартиры негромко бормотал радиоприёмник, а спустя секунду в коридоре появилась и сама хозяйка.

— Знакомься, Алексей, — с гордостью произнёс Фёдор Павлович. — Это моя супруга, Аннушка.

— Очень приятно, — вежливо кивнул я. — Алексей.

— Да знаю я, знаю, — приветливо улыбнулась женщина. — Фёдор мне про тебя все уши прожужжал. Проходи в зал, располагайся, чувствуй себя как дома. Проголодался, поди? Поужинаешь с нами?

— С удовольствием, спасибо большое, — культурно ответил я.

Мы прошли в уютную гостиную, где я с комфортом устроился в предложенном кресле. Первые полчаса пролетели за обменом новостями. Фёдор Павлович обстоятельно расспрашивал о моём самочувствии, о том, чем живут нынешние школьники, и как продвигаются дела нашего ВИА. Аннушка тем временем расставляла на столе приборы и посуду, прислушиваясь к нашей беседе, но не вмешиваясь.

Я с гордостью рассказал, что за неделю моего отсутствия пацаны совершили настоящий рывок: сыгрались и теперь разучивают новый для них материал.

— Вот это я понимаю — взрослый, прагматичный подход, — удовлетворённо кивнул Фёдор Павлович.

Наш разговор шёл легко и душевно. Решив, что подходящий момент настал, я полез в сумку, достал полиэтиленовый пакет и протянул его хозяину.

— Это вам, Фёдор Павлович. Небольшой подарочек от меня.

Он осторожно принял пакет с неподдельным любопытством. Стоило ему достать бутылку, как густые усы одобрительно распушились. Фёдор Павлович бережно повертел её в руках, разглядывая латинские буквы на этикетке с такой нежностью, будто держал в руках не пузырь виски, а младенца.

— Лёха… — одобрительно покачал он головой. — Вот это вещь! Только мне сейчас нельзя.

Я едва не хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Мы же в хирургии лежали, а там диета, режим… Надо было брать торт. Вот я лопух.

Зато Аннушка мягко улыбнулась и забрала у него бутылку. Фёдор Павлович хотел было что-то ей на это сказать, но супруга его тут же перебила:

— Не переживай ты так, Федя, — сказала она. — Поставим пока в сервант, поближе к хрусталю. Откроем на наше двадцатилетие свадьбы.

— А теперь, мужчины! Прошу к столу!

Я устроился поудобнее и с интересом наблюдал, как хозяйка ловко орудует ножом и вилкой, раскладывая по тарелкам горячее…

За ужином дядя Федя развлекал нас смешными историями из своей жизни, рассказывал о работе и командировках. Постепенно я и сам перестал чувствовать себя гостем. Атмосфера была такая, словно встретились старые друзья, которые вместе не один пуд соли съели.

Мы смеялись, вспоминали разные случаи, и я тоже рассказал пару историй. В частности, о том, как однажды меня прямо из актового зала под руки вывела «контора глубокого бурения». Все вокруг перепугались, а на самом деле меня просто отвезли поговорить. Правда, об этом я узнал уже потом.

Когда наши посиделки подходили к концу и я уже начал прикидывать, как бы ненавязчиво начать собираться домой, на столе появился чёрный чай с яблочной шарлоткой. Аннушка явно постаралась. Положив мне на тарелку приличный кусок пирога, она вдруг мягко улыбнулась и, посмотрев на меня с живым интересом, спросила:

— Лёша, Федя мне много рассказывал про тебя. Говорил, ты в школе целым ансамблем руководишь, комсорг школы, девушка у тебя — красавица. А ещё, когда вы вместе в больнице лежали, ты под гитару для персонала и больных такие красивые песни пел — у всех аж дух захватывало! И потом тебе девчонки‑практикантки проходу не давали! Может, уважишь нас, стариков? Исполнишь что‑нибудь такое, чтобы душа и развернулась, и свернулась?

Я немного растерялся и развёл руками:

— Я бы с огромным удовольствием, тёть Ань. Да вот инструмент с собой не догадался взять, дома оставил.

— А мы это сейчас исправим! — заговорщицки и весело отозвалась она, поднялась из‑за стола и скрылась в соседней комнате.

Уже через минуту Аннушка вернулась, бережно удерживая в руках великолепную лакированную акустическую гитару. Стоило мне бросить на неё взгляд, как сердце ёкнуло. Настоящая чехословацкая «Кремона»! Предел мечтаний любого музыканта в наших краях. Такие инструменты в обычных музыкальных магазинах долго не залеживались, если вообще туда попадали.

Я аккуратно взял гитару, пробежался пальцами по грифу и мягко тронул струны. Звук оказался просто сказочным — бархатным, объёмным, без единого намёка на дребезжание. С удовольствием настроив инструмент, я исполнил для хозяев несколько лирических песен, в том числе «Когда цвели сады» Анны Герман и «Вот так бывает» Юрия Антонова. Тётя Аня слушала, затаив дыхание, а дядя Федя довольно поглаживал усы и время от времени