Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев
Рамеш провёл ладонью по лицу. Ночь на складе не выходила из головы. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникали те ящики: винтовки под слоем медной посуды, пистолеты, коробки с патронами. Он знал, что такие вещи не появляются просто так. Кто-то собирал их не для продажи на чёрном рынке, а для чего-то большего — для того самого, о чём шептались в чайных лавках после майских облав.
«Если я расскажу кому-нибудь, — думал он, — меня могут убить. Или британцы повесят. Или те, кто прячет оружие, найдут и прирежут, чтобы не болтал».
Он не был героем и не хотел им становиться. Вся его жизнь состояла из мелких краж, быстрых побегов и редких удачных дней, когда удавалось продать что-то стоящее. Но сейчас в его хижине лежал пистолет. Один только этот предмет мог изменить всё. Или погубить.
Рамеш встал, отряхнул лунги и медленно пошёл по узкому проходу между хижинами. Земля под ногами была неровной — смесь грязи, щебня и остатков старых построек. Слева тянулся длинный ряд лачуг, где жили семьи ткачей и кожевников. Справа — участок, где недавно сгорело несколько хижин, и теперь там торчали обугленные остатки бамбука. Дети играли в обломках, делая из них игрушечные тележки.
Он дошёл до небольшого открытого места, где стоял общий колодец. Здесь всегда было многолюдно: женщины набирали воду, переговариваясь о соседях и ценах. Несколько мужчин обсуждали вчерашний матч по крикету, который кто-то слушал по старому приёмнику в чайной. Рамеш остановился чуть в стороне, делая вид, что просто ждёт своей очереди. На самом деле он прислушивался.
— Говорят, в порту опять что-то ищут, — сказал один из мужчин, невысокий, в потрёпанной рубашке. — После мая полиция стала чаще ходить в тот район.
— Пусть ищут, — отозвался другой, сплёвывая на землю. — Нам от этого ни тепло ни холодно. Главное, чтобы на нас не перекинулись.
Рамеш молчал. Он знал, что «искать» могут именно те ящики, которые он нашёл. Если полиция вернётся на склады, они могут перерыть всё. А если кто-то заметит, что один пистолет пропал…
Он отошёл от колодца и направился дальше, в сторону маленького базара на краю трущоб. Там продавали овощи, немного риса, сушёную рыбу и дешёвые сладости. Запах жареных баклажанов и специй уже доносился оттуда. Желудок Рамеша сжался. Последний раз он ел вчера днём — остатки риса с чечевицей. Монет в кармане почти не осталось: три анны и несколько пайсов. На это можно было купить пару лепёшек и немного чая, но не больше.
Он прошёл мимо хижины, где жила вдова Лакшми с пятью детьми. Она сидела на земле и плела корзины из пальмовых листьев, которые потом продавала на рынке. Её старший сын, мальчик лет двенадцати, помогал ей, обрезая листья ножом. Дальше стояла лачуга плотника Салима — он работал прямо на улице, стуча молотком по доскам. Рядом с ним двое мужчин чинили старую тележку рикши.
Рамеш думал о пистолете. Если продать его, можно получить хорошие деньги. Может, двадцать-тридцать рупий, если найти правильного человека. На эти деньги можно было жить месяц, не рискуя каждый день: купить риса, даля, масла, даже немного ткани для новой рубахи. Но кому продавать? Воры из соседнего квартала могли просто забрать оружие и не заплатить. А если пойти к тем, кто прячет ящики на складе? Они могли решить, что он шпион или предатель.
«Лучше подождать, — сказал он себе. — Не торопиться. Сначала посмотреть, что будет дальше».
Но голод не давал покоя. Он дошёл до базара. Между хижинами были расставлены прилавки из досок и ящиков. Продавец овощей разложил на земле кучки помидоров, лука и зелени. Рядом торговка лепёшками жарила их на большой сковороде над углями. Рамеш остановился у неё.
— Сколько за две? — спросил он.
— Четыре пайсы, — ответила женщина, не поднимая глаз.
Он отсчитал монеты и взял тёплые лепёшки. Сел на перевернутый ящик чуть в стороне и начал есть медленно, стараясь растянуть удовольствие. Вкус был простым, но сейчас казался почти праздничным. Пока он жевал, мимо прошли двое молодых парней. Один из них нёс мешок с углём, другой — связку бананов. Они разговаривали тихо, но Рамеш уловил несколько слов.
— … говорят, что скоро что-то будет.
— Тихо ты. Не при всех.
Рамеш доел лепёшку и вытер руки о лунги. Значит, слухи ходят не только в чайных. Люди в трущобах тоже чувствуют, что становится опаснее. Он подумал о том, как перелезал через забор склада, как прятался за ящиками, как держал в руках винтовку. Всё это казалось теперь сном, но пистолет под циновкой был настоящим.
Он встал и пошёл обратно к своей хижине другим путём — через участок, где жили семьи мусульман. Здесь дома были чуть крепче: некоторые стены из кирпича, который собирали из обломков старых зданий. У одной хижины женщина в чёрном хиджабе развешивала бельё на верёвке, натянутой между двумя столбами. Рядом играли дети — мальчик и девочка, — катая по земле пустую консервную банку. Мужчина сидел на пороге и курил, глядя в землю.
Рамеш прошёл мимо и свернул в свой переулок. Возле его хижины сидел сосед — старый Абдул, который работал грузчиком в порту, пока не повредил спину. Теперь он просто сидел целыми днями и рассказывал истории тем, кто соглашался слушать.
— Рамеш-бета, — окликнул он. — Куда пропал вчера? Не видно было тебя весь день.
— Ходил по делам, — ответил Рамеш коротко и сел рядом на землю.
Абдул кивнул и продолжил жевать бетель.
— В порту опять полиция была. Говорят, ищут что-то важное. После мая они как с цепи сорвались.
Рамеш промолчал. Он смотрел на детей, которые бегали по проходу, поднимая пыль. Один из них упал и заплакал, но быстро встал и побежал дальше. Жизнь здесь не останавливалась ни на минуту. Кто-то рожал, кто-то умирал, кто-то крал, кто-то работал с утра до ночи. А где-то в порту лежали ящики с оружием, и кто-то готовил план, который мог перевернуть всё это вверх дном.
Он подумал о своей матери. Она умерла пять лет назад от лихорадки. Отец исчез ещё раньше — ушёл в море и не вернулся. С тех пор Рамеш был один. Никто не ждал его дома, никто не спрашивал, где он был. Это давало свободу, но и делало жизнь пустой. Пистолет мог