Стеллинги не сдаются! - Катэр Вэй

— Добрых звёзд, Разджол-наум Артасе. Ты уже закончила с посудой?

Восьмая на это только молчаливо кивнула в сторону котелков и тарелок. Усталость быстро сменилась на её лице улыбкой, очень льстивой.

— Могу ли я идти, достопочтенный?..

Получив разрешение, она довольно быстро направилась наружу, огибая других стеллингов, всё ещё возившихся с мытьём. Дело происходило подле одной из речек, которые пронизывали сеть пещер Убежища; широкий берег так весь и ломился от груд глиняных тарелок, котелков, кувшинчиков чашек, ложек, не считая, конечно, самих участников действа, которые в полумраке казались какими-то подсолнухами со своими золотыми головами.

Восьмая ещё раз поправила длинные белые волосы. Её взгляд случайно скользнул на воду. Невольно шаг её замедлился — она залюбовалась своим отражением, чего ради повернулась немного в профиль.

Текучая вода показывала тёмно-шоколадную стройную фигуру, обрамлённую тканью алого длиннополого платья. Татуировка птицы на лбу мерцала в сумраке неким мистическим, словно потусторонним светом, лицо при этом выражало среднюю степень нарциссизма.

Впрочем, идиллия длилась недолго: в скорости изображение пошло рябью и покрылось пеной. Пара стеллингов погрузили в реку мыльный объёмный чан. Бровь Восьмой раздражённо дёрнулась, а уголок рта оскалился, обнажив блестящие перламутром зубы. Резко отвернувшись, она пошла прочь быстрым шагом.

Сеть пещер пронизывал ласковый сквозняк, задувающий на поверхность и тянущийся по бесконечным коридорам с лёгким свистом. Выход был близко. Впрочем, она, родившаяся и выросшая в этом лабиринте, смогла бы прийти в любую точку родного Убежищя даже с завязанными глазами и ушами, ориентируясь исключительно на чувство пространства и чувствительность ступней. Чего нельзя сказать о Тринадцатой, которая всегда и повсюду терялась…

Её ноги сами собой остановились. И словно эхо, где-то недалеко точно так же замерли ещё чьи-то шаги. Постояв в тишине, Восьмая сделала шаг. С отставанием в секунду его сделал и тот, кто шёл за ней следом. Она обернулась и, сощурив глаза, вгляделась в темноту. Тишина, слегка нарушаемая песнью ветра.

— Девятая, бесполезно прятаться. Я знаю, что ты там.

На это последовал смешок, после чего из темноты показалась мордашка её сестры.

Алые глаза той тоже были слегка прищурены, только вот в её взгляде так и скользило странное и насмешливое безумие, что вместе с этой полуулыбкой создавало опасное ощущение.

— Добрых звёзд тебе, Восьмая, — сложив руки, произнесла она приветствие.

Восьмая его проигнорировала, продолжив буравить сестрицу взглядом, вероятно, в ожидании продолжения.

— Ветер сегодня поёт особенно нежную песнь, не находишь?.. — Девятая склонила голову вбок, прикрыв глаза.

— В этой пещере ничего не меняется, — с лёгким раздражением бросила Восьмая. Её указательный и средний пальцы правой руки легли на татуировку птицы. — И не важно, сколько лет минует. Двести, триста, четыреста…

— Ошибаешься, Артасе, — Девятая покачала головой.

Её рука поднялась на уровень груди, а в ладони появился маленький оранжевый огонёк.

— Тринаверсе принесла с собой новый ветер…

Буквально на миг лицо Артасе исказилось от злобы.

— Хо-о, наша вечная неудачница?

Девятая усмехнулась.

— Которая прошла испытание воды? — в голосе так и звучала злая издёвка.

Татуировка Восьмой поменяла цвет на алый, став похожей на кровавую птицу.

Огонёк в ладонях Девятой подрос в размере, теперь напоминая огненный цветок. Её ноги сами собой подогнулись, на лице продолжала гулять та самая улыбка с нотами безумия.

— Канаверсе, не зли меня… — прорычала Артасе.

Сделав шаг назад и слегка пригнувшись, она встала в боевую стойку. Её пальцы продолжали впиваться в птицу на лбу.

Внезапно Девятая расслабилась, после чего показала открытые ладони.

— Путь насилия — не путь наших предков. Я надеюсь, ты это помнишь, Артасе, — и вдруг повернувшись спиной, пошла обратно, напоследок бросив, не оборачиваясь: — Добрых тебе звёзд на поверхности.

Восьмая медленно распрямилась, провожая сестру хищным взглядом.

— Чокнутая… — тихо пробурчала под нос сама себе, убирая пальцы со лба.

Скучно. Скучно! Как человек двадцать первого века авторитетно заявляю: бич нашего времени — скука! Почему? Ну, вот подумайте: все эти компьютеры, смартфоны, телевизоры и многие другие — вот разве они появились не от того, что человеку было ну охренеть как скучно? Не, не спорю: в начале, как и положено, они служили какой-то серьёзной и возвышенной цели, но потом (непродолжительное потом) хомо сапиенс придумал, как приспособить оные для биения баклуш. В тот момент, когда первый из нашего вида создавал многострадальную машину для облегчения счёта, его же коллега думал, как приспособить её под тетрис.

Не, с историей я не дружу, но основная идея, думаю, вам ясна? Человеком движет не что-нибудь, а лень, помноженная на скуку и тягу к развлечениям. Войны, по моему суждению — момент, когда кому-то становится скучновато. Не, я не претендую на истину в последней инстанции, но вдумайтесь…

К чему я это? А вот к этой проклятой надписи, которая в духе старых добрых «экстрекингов» длится уже битые два часа.

Установка патча, прогресс: 84%

Опытным путём было установлено, что в отсутствие Системы времяпрепровождение в пещерах стремится к нулю. То есть к скуке, то есть…

— Ну, как тебе?

Я посмотрел в маленькое зеркальце и придирчиво оценил результат работы Двоечки.

Коса. Слегка жидковатая, на мой взгляд, но вполне себе длинная. Чем-то она неуловимо напоминала ботву.

Я придирчиво потрогал её, стараясь держать максимально каменное лицо. Подёргал за хвостик, вспомнив школьные годы.

— М… знаешь, неплохо.

Вторая пожала плечами и сложила руки на груди, дёргая ушами.

— Косы у нас лучше всего плетут Шестая и Третья. Я… — Двойка чуть нахмурила брови. — Ну, так. Что-то понимаю.

…и да — я никогда в жизни не буду плести косы… я никогда в жизни не буду плести косы… фух, отпустило!

Вообще, всё из-за скуки, как я уже говорил. Так уж вышло, что мне было откровенно нечем заниматься. Моей сестрице — тоже. Нет, сначала она, конечно, мотнулась с посудой на кухню, сдала её на мойку… Я в тот момент тихо сатанел и подумывал о том, чтобы выбраться наружу.

Остановило меня только понимание, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет: я банально потеряюсь. И что-то (это «что-то», есть у меня подозрение, досталось мне от прошлой хозяйки этого тела) мне говорило, что это случится наверняка.

Поэтому возвращение сестры я воспринял как дар небес. Гулять по пещерам меня, правда, она не выпустила (даже эскортом в лице себя), но помочь помотать время — вполне. Шестая, обыденно проводившая со мной время, сейчас пропадала на какой-то жутко важной церемонии во славу Прапредка — так мне сообщила Двоечка.

Суть да дело, болтовня за болтовню… вот так и договорились до того, что, мол, косы — это оч-чень удобно. Вернее, я-то как раз воевал