Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

— Мы хотим дружить со всеми, и наша поддержка вас не должна помешать нашим отношениям с Японией. Однако общественное мнение в Америке постепенно меняется в пользу Китая — во многом благодаря репортажам миссионеров и журналистов. Мы будем продолжать работать в этом направлении.

Гофу предложил обмен разведывательной информацией:

— Наши агенты сообщают о значительных концентрациях японских войск на границе, несмотря на уход из Манчжурии. Мы готовы предоставить подробные данные, если это поможет координировать наши общие интересы.

В конце беседы президент пригласил делегацию на семейный ужин в Белом доме в половине восьмого вечера. Гофу принял приглашение.

После разговора гостей провели по резиденции. Восточная комната — огромная, с хрустальными люстрами, позолоченными канделябрами и портретами первых леди. Красная комната с малиновыми стенами и мебелью в стиле ампир. Зелёная комната, Синяя комната с портретом Линкольна. Всё вокруг дышало историей и величием.

В половине восьмого вечера в Государственной столовой накрыли стол на тридцать два прибора. Стены были обшиты дубовыми панелями, над столом — три большие хрустальные люстры, на стене — портрет Авраама Линкольна во весь рост. Меню включало традиционные американские блюда: суп из моллюсков по-новоанглийски, жареную говяжью вырезку, картофельное пюре, зелёную фасоль с миндалём, яблочный пирог с чеддером, калифорнийское каберне 1934 года. Тосты начались сразу после супа.

Рузвельт поднял бокал:

— За Китай — за его мужество, за его стойкость и за нашу общую надежду на справедливый мир.

Гофу ответил:

— За Соединённые Штаты — за их щедрость и за их дальновидность.

Элеонора Рузвельт вела разговор с китайскими дипломатами о положении беженцев, о школах, о роли женщин в Китае. Ужин завершился в четверть десятого. Гости разъехались по отелю под звёздным небом Вашингтона.

На следующий день, 15 июня, утро делегация провела в здании Государственного департамента на Пенсильвания-авеню. Корделл Халл и его заместители подробно обсудили дипломатические ноты, действие закона о нейтралитете. После обеда — встреча в Экспортно-импортном банке, где обсудили цифры, процентные ставки, сроки погашения, гарантии под экспорт чая, шёлка, вольфрама. Гофу лично подписал меморандум о экспорте на сумму тридцать пять миллионов долларов.

Вечером в здании китайского посольства на Массачусетс-авеню состоялся приём. Гофу выступил с речью на пятнадцать минут: о заветах Чан Кайши, о единстве под знаменем партии, о необходимости американской помощи для завершения национальной революции. Среди гостей были сенаторы от Калифорнии и Орегона, несколько конгрессменов, интересовавшихся тихоокеанскими делами, представители китайской диаспоры — владельцы прачечных, ресторанов, студенты Университета Джорджа Вашингтона.

Город в это время продолжал жить своей обычной жизнью. По Национальному моллу гуляли семьи с детьми, туристы фотографировали монумент Вашингтону на простые коробчатые фотоаппараты Kodak Brownie, продавцы мороженого торговали вафельными рожками за пять центов, духовые оркестры играли в парках по воскресеньям. Для Чэнь Гофу Вашингтон стал не просто иностранной столицей — это было место, где решалась судьба его собственной власти и будущее всей страны.

К 18 июня были подписаны предварительные соглашения. Гофу отправил телеграмму брату в Нанкин: «Кредиты подтверждены. Сумма достаточна для стабилизации положения. Возвращаюсь через несколько дней. Держи всё под полным контролем».

Он понимал: с этими деньгами временный совет может стать постоянным. Генералы Бай Чунси, Лун Юнь и другие получат финансирование только через центр в Нанкине. Армия останется дисциплинированной. Пресса продолжит публиковать материалы о единстве. А флаги на правительственных зданиях в Нанкине скоро можно будет поднять на полную высоту.

* * *

В резиденции на втором этаже в квартале Сяньлинь кабинет Чэнь Лифу освещался настольной лампой с зелёным абажуром. За окном Нанкин жил обычной жизнью: торговцы разносили утренние овощи, рикши катили по улицам, солдаты патрулировали перекрёстки. Лифу сидел за столом, перед ним лежали стопки телеграмм, отчёты особого отдела и список посетителей на день. Он перелистывал страницы, отмечая карандашом ключевые строки.

Первым вошёл секретарь с подносом, на котором стоял свежий чай в фарфоровой чашке и лежала пачка газет. Лифу кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Пригласите губернатора провинции Цзянсу. И подготовьте сводку по гарнизонам Хэ Инциня за последние сутки.

Секретарь вышел. Через десять минут в кабинет вошёл губернатор — мужчина средних лет в сером костюме, с аккуратной папкой под мышкой. Он поклонился и сел напротив.

— Господин Чэнь, я привёз отчёты по сбору налогов за май и план на июнь. Провинция выполнила девяносто семь процентов плана. Остаток поступит к концу недели.

Лифу взял папку, открыл её на первой странице.

— Хорошо. А как с набором в резервные части? Временный совет требует увеличить контингент на пятнадцать тысяч человек к августу.

Губернатор ответил без промедления:

— Набрано уже восемь тысяч. Рекруты проходят обучение в двух лагерях под Нанкином. Проблем с продовольствием нет — склады пополнены из центральных запасов.

Лифу сделал пометку.

— Продолжайте работать. Если возникнут задержки с выплатами семьям — докладывайте мне лично. Деньги из Шанхая уже идут, но распределение должно быть прозрачным.

Губернатор кивнул и вышел.

Следующим был представитель министерства финансов — молодой чиновник в очках в тонкой оправе. Он принёс ведомости по расходам на прошедшие траурные мероприятия и на содержание гарнизонов.

— Господин председатель поручил передать: американские кредиты подтверждены. Первая партия ожидается в Гонконге через две недели. Мы готовы к распределению — приоритет отдается армии и восстановлению железных дорог.

Лифу просмотрел цифры.

— Убедитесь, что ни одна копейка не уйдёт в чей-то карман. Бай Чунси уже напоминал о средствах для Гуанси. Передайте ему: транши пойдут только после проверки отчётов. Никаких авансов без моей визы.

Чиновник записал и ушёл.

День продолжался в таком же ритме. К полудню Лифу принял начальника особого отдела. Тот доложил о задержании в Ханькоу двух человек, распространявших листовки с призывами к «новому порядку». Их допросили, источники установили — обнаружили связь с подпольной группой в Шанхае.

— Изолировать. Допрос продолжать. Если подтвердится связь с внешними силами — доложить мне немедленно.

Начальник отдела вышел.

Лифу встал, подошёл к карте Китая на стене. Красные линии отмечали железные дороги, синие — гарнизоны, зелёные — зоны контроля временного совета. Он провёл пальцем от Нанкина к Гуанси, потом к Юньнани.

Вошёл адъютант.

— Господин Хэ Инцинь просит аудиенции. Прибыл лично.

Лифу кивнул.

— Пусть войдёт.

Хэ Инцинь вошёл в форме, без орденов — был только значок партии. Он сел прямо, положил руки на колени.

— Господин Чэнь, у меня сводка по армии. Все дивизии центрального подчинения на позициях. Смотр в 16-й армии прошёл вчера — дисциплина на