Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев
— Я уже говорил, что я не тот, за кого себя выдаю — вздыхаю я: — я переродился. Я — старая личность в новом теле. В этом теле.
— Я уже поняла, что у тебя есть свои тараканы, связанные с идентичностью. И я уважаю твое право так думать. Хотя научно это нонсенс, но все же… я тебе верю — твердо заявляет Бьянка и я изучаю зрачок ее глаза. Конечно, ни черта она мне не верит. Наверное, я ей таким же голосом про всю ее жизненную позицию «А я — Харли Квин и не волнует!» говорю. Дескать ты можешь сходить с ума и я поддержу тебя в твоем безумии, но мы оба знаем что это — безумие, верно?
— Ладно — сейчас не время рвать на себе рубашку, что-то доказывая, да и не смогу я доказать ничего. Бьянка мне в два счета обратное докажет. Что никакой я не перерожденец, а это у меня навязчивая идея. Что альтернативных миров и параллельных реальностей не существует, а вернее — не доказано что существуют. И что ученые имеют дело с реальностью, которую можно доказать и повторить. Мы с ней в этом схожи — пытаемся быть рациональными, трактуем все логично… кроме самих себя.
— Мне страшно — признаюсь я: — страшно, что я забываю. Страшно, что я не помню лиц друзей. У меня были друзья. У меня были дети, была жена и … я не помню их. Я пытаюсь вспомнить, я напрягаю память, но… они как будто стерты из моей головы ластиком. Помню запах, помню голоса, помню шуточки, которыми обменивались когда собирались большой компанией, помню какие-то несущественные мелочи, но не помню лица. И я знаю, что мы все умрем, но что если — не умрем? На каком этапе я перестану быть собой, тем кем я являлся? Или кем стал? Что если в конце путешествия от меня ничего и не останется?
— Парадокс корабля Тезея… — кивает Бьянка: — описанный еще Плутархом. Здесь все просто, и я не понимаю, чего тут бояться. Ты становишься немного другим каждую секунду, каждую минуту. И ты никогда не станешь прежним. Остаться неизмененным — это и есть смерть, это как доисторическая мушка, которая застыла в янтаре. Все меняется, меняешься и ты. Чего тут бояться? — она поправляет свой локон рукой. Она — молода, уверена в себе и своей правоте, и я чувствую бессилие оттого, что не могу объяснить какой хтонический ужас охватывает меня, когда я пытаюсь вспомнить и не могу, когда я представляю, как драгоценная память о моей жизни, о любимых и близких людях — где-то там, в самой глубине, на дне души, под липким илом — разлагается и постепенно превращается в пыль. Вечная жизнь? Да лучше смерть и забвение, чем это. Все, что остается у нас после жизни, после смерти близких, после любви и страданий, после счастья — это воспоминания. Все, чем отличается бывалый ветеран от салаги — это опыт. Те же самые знания. Отбери их у меня — я уже не буду той личностью… я буду просто тело и это ужасно. Именно с этим липким страхом я имею дело прямо сейчас.
— Ты слишком увлечен западной философией — говорит Бьянка и задумывается на секунду, потом щелкает пальцами: — Вот, смотри. Я никогда не была особо продвинутой в единоборствах, но… — она поднимает руку, закручиваясь и… бьет меня четким, как по учебнику ударом. Шуто-учи, рука-меч. Блокирую, перехватывая запястье. Боже, какие тонкие у нее руки… и как болит у меня спина после этого движения.
— Видишь? — говорит она: — Это движение вбито тебе в подсознание. Ты — это не Кента, не старик в теле Кенты и ничто из этого. Ты — вот это движение, ты — здесь и сейчас и хватит умствовать. Когда у нас будет время — я с удовольствием поговорю с тобой на эту тему, разобью всех твоих Фрейдов и Юнгов, уничтожу современную психологию как науку, а философию — как веру. Но прямо сейчас меня интересует, какого черта ты дал ударить себя в спину? Ты же знал где она и мог просто устроить засаду. Не отвечать на сообщения и рано или поздно она бы решила, что ты не придешь — и вышла бы сама. Вот тебе и твой урок сразу и демонстрация превосходства — ты же этого добивался? Откуда в тебе самоубийственные нотки, вот что я хочу знать. Мне уже достаточно лет и я не собираюсь искать кого-то еще только потому что мой бойфренд решил прыгнуть под поезд.
— Как приятно знать, что о тебе заботятся — натужно шучу я.
— Когда-то я выговаривала Рыжику за то, что она совершенно не разбирается в парнях. Вечно ей какие-то подонки попадаются — Бьянка опускает руку и садится в свое кресло: — и как ученый я понимаю, что дело тут не в парнях, а в ней самой. Ей нравятся такие. Она порой обожает страдать и устраивать самосаботаж. Но что у меня с этим проблемы… поверь мне, я рада, что ты и я вместе кого-то убиваем, это показывает силу наших взаимоотношений, но я боюсь за тебя…
— Ты рада что мы вместе кого-то убиваем? — спрашиваю я, на секунду забыв про свою спину.
— Конечно — кивает Бьянка: — ведь теперь у нас один путь. Собака, которая укусила хозяина — подлежит устранению. Ты не подумай, что я ограничиваю твою творческую мысль, но я могу достать хорошую кислоту… все рекомендуют плавиковую, она же фтористый водород, но тут хорошая вытяжка нужна и делать нужно ночью, выделений в воздух будет очень много, плюс сажа. Но если ты все же настаиваешь на растворении в кислоте заживо — у меня возражений нет. Желательно ее привести в сознание, чтобы она насладилась ощущениями… и противогаз надеть, а то задохнется