Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Здрав будь, дедушка. — Чуть склонила голову Забава.

— И ты не хворай, — швырнув лягушку в воду, улыбнулся Богуш. — С чем пожаловала?

— Да вот, — девушка взяла у меня корзинку и показала водяному. — Русалкам гостинцев передать.

— Ну так иди, — Богуш махнул рукой в сторону своих подопечных. — Посудачите заодно, а то тебе, небось, с этим ворчуном тоскливо.

— Он не ворчун! — заступилась за меня Забава.

Я с кривой ухмылкой посмотрел на Богуша. Тот хмыкнул и отвернулся, чтобы прикрикнуть на оживившихся лягушек — часть из них, по его мнению, начала фальшивить.

— Забава, — между тем обратился я к девушке. — Ты русалок не бойся. Отдыхай, развлекайся, а как устанешь — попроси их тебя домой проводить. Дорогу они знают и не откажут.

Царевна кивнула и спросила:

— А ты когда обернешься?

— Сам не знаю.

— Хорошо, — воодушевленная царевна поспешила к русалкам, многие из которых были примерно ее возраста. Девицы они общительные и страсть какие любопытные, так что за мою пациентку можно было не волноваться. Наверняка чуть ли не до утра тут пробудет. Но ей это только впрок — пусть развеется.

— Целую царевну на мое попечение оставил? — Богуш проводил Забаву взглядом и покачал головой. — Хворь ее моим девицам не навредит?

— Только если они не выведут Забаву из леса. Тогда скверна может быстро разрастись.

— С берега она никуда не денется. — Пообещал мне водяной. — Разве что домой.

Я кивнул, и мысленно попросил сидевшую на ветке синичку приглядеть за царевной и, в случае чего, срочно позвать меня. Птичка чирикнула в ответ и подлетела поближе к девушке, облюбовав для наблюдения раскидистую иву. На той уже сидели две сороки, которые всерьез задались вопросом: уж не топиться ли пришла царская дочка? Пришлось цыкнуть на них, чтобы шибко не сплетничали.

— Ладно, Богуш, — я посмотрел на небо, где уже начали загораться первые звезды. — Пора мне, пока зверь неизвестный всех крестьян вместе с курами не пожрал.

— Весело эти люди живут, — хохотнул Богуш, которого мало интересовала судьба простых смертных, если те, конечно, не собирались становиться русалками, утопцами или, чего хуже, удить рыбу, не спросив у него дозволения. — Расскажешь потом, что там стряслось.

— Обязательно.

Я отвернулся и шагнул через лес, чтобы оказаться на самой опушке. Просящий бородач говорил, что его деревня зовется Глубокий Лог. Поблизости от моего леса такая была только одна, за дальними холмами в низине, недалеко от опушки. Туда-то я и полетел, обернувшись соколом. С высоты было видно, как женщины уводят игравших во дворах детей в дома, а мужчины оглядывают хмурыми взглядами окрестности. Собаки забились в будки и молчали. Только один пёс где-то на окраине оглашал окрестности злобным захлебывающимся лаем. Довлеющее над поселением напряжение буквально витало в воздухе. Все люди были перепуганы не на шутку.

Облетев деревню, я приземлился рядом с бродящим по единственной улице бородачом. Тем самым, что просил меня о помощи. Мужчина нервно шагал туда-сюда, то и дело поглаживая заткнутый за пояс топор. Уж не знаю, кого он собрался им рубить, но против того же волколака эта железяка абсолютно бесполезно. Но все же одно прикосновение к ней успокаивало владельца.

— Заждался? — я обернулся человеком и шумно втянул носом воздух — пахло обычной деревней: хлевом, золой, едой, соломой, обработанным деревом и людьми. Да, имелись и иные запахи, наподобие выделанной кожи или молока, но эти запахи выделялись куда слабее прочих.

— Леший, — мужик торопливо стянул с макушки головной убор. — Мы уж думали, что не явишься.

— Я своё слово всегда держу, — стоило мне это произнести, как на ум тут же пришел недавний разговор с Забавой.

Мужчина понимающе закивал. Слева и справа к нам начали сходиться и другие жители деревни. И стар, и млад: все они глядели на меня с любопытством и надеждой. Я оглядел присутствующих.

— Что-то новое о неизвестном звере можете мне рассказать?

Все отрицательно покачали головами. Ничего иного я и не ожидал.

— Тогда идите по домам, заприте двери и ставни, и ждите, пока не позову.

Часть людей уговаривать не пришлось, но вот несколько все же остались. Несмотря на то, что на его лице отчетливо читалось желание укрыться в избе, бородач предложил:

— Может, тебе подсобить чем?

— Только мешать будете. Уходите.

И пусть мои слова прозвучали резко и даже грубо, обижаться никто и не подумал. Искренне пожелав мне удачи, мужики разошлись по домам, оставив меня в гордом одиночестве. Вскоре на улице никого не осталось и повисла бы тишина, если бы не всё тот же заливающийся лаем пёс.

Не обращая внимания на зверя, я вновь соколом взмыл в небо и принялся парить по округе в поисках следов, но так никого и ничего не отыскал. Из лесных зверей никто крупнее лисы сюда не совался. Больше всего в окрестностях было следов кошек, которые гуляли сами по себе в любом мире, и отпечатков человеческих ног. Последнее навело меня на мысль, что таинственным зверем мог быть волколак. Но чужака в деревне сразу бы приметили. Неужто лесные оборотни нарушили наш уговор и кого-нибудь обратили?

Если так, то…

И вновь мои мысли прервал собачий лай. С момента моего прихода и до наступления глубокой ночи собака не смолкала ни на минуту.

— Что тебе неймется-то? — ударившись оземь в нужном дворе, я выпрямился во весь рост и сурово поглядел на крупного мохнатого пса желтовато-коричневого цвета, чуть ли не в метр в холке. Несмотря на опустившуюся на деревню тьму, обостренное зрение позволяло мне осмотреть животное во всей красе. Массивная морда, большие зубы, потрепанные уши и отсутствующий хвост намекали на то, что передо мною настоящий защитник своих хозяев. Породу определить было невозможно, как и фенотип. Просто здоровенный и злобный пёс, который смотрел на меня покрасневшими глазами и лаял так, что слюна брызгала во все стороны. Бедолага уже осип, но не желал смолкать.

— Тебе не надоело? — спросил я у него.

Пёс ничего не ответил. Как и большинство домашних животных, он не мог общаться со мной так, как это делали лесные звери. Но я мог ощущать его эмоции — страх, злость и отчаяние. А что, если он чует волколака?

— Что с тобой стряслось,