Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Она закрыла за собой дверь, сняла туфли и только тогда прочитала второй раз. Водитель писал вежливо, по-служебному, так ему велели. Спрашивать, поедет ли она, ему не велели. Артур не спросил ни разу. Она сказала ему «не поеду» в лицо, при остывающем супе, два раза, и для него это ничего не изменило. Он переложил её отказ куда-то, где лежали её прошлые отказы, и назначил время.

Она стояла в прихожей и смотрела на экран, пока он не погас. Она такое знала. Сначала тебе говорят, как будет, потом присылают машину, а потом ты уже сама садишься, потому что машина стоит, человек приехал и неудобно. Её этому учили в соснах: как сделать так, чтобы человек сел сам.

Она набрала водителю: «Добрый вечер. Завтра я никуда не еду. Спасибо». Больше ничего не написала. Он ответил через минуту: «Понял».

Артуру отдельно: «Я сказала, что не поеду».

Без точки в конце. Она поставила её и стёрла. Отправила.

Потом сидела на кухне, не включая света, и думала про его «тогда». Тогда ты могла сама решить. Он сказал это, чтобы её пристыдить, а сказал правду, сам того не желая. Она тогда решала сама. И начиналось это задолго до утра на палубе, с одного разговора в его машине, когда он ещё ничего не решил.

В тот день она проверила дешёвый телефон, прежде чем выйти из дома. Пусто. Последним в чате стояло её «Где она?», под ним две галочки, и больше ничего. Она убрала телефон в сумку, в отделение на молнии, и застегнула.

Макс накануне сказал, что весь следующий день будет с юристами, «по личному, скучное», и чтобы она не ждала его к ужину. Сказал это в дверях, с телефоном у уха, и она не спросила, по какому личному. Он не любил, когда спрашивали про его деньги, а она чувствовала это раньше, чем он успевал поморщиться. Обычное дело: состоятельный человек встречается со своими юристами по своим делам, и ничего в этом не было, кроме одного: Артура там не будет.

Артур ждал в машине, в переулке за домом на Пречистенке, где ждал всегда, когда ему нужны были пустяки: куда летит, с кем ужинал. Пустяки она возила ему давно и научилась возить так, чтобы в них ничего не было. Сегодня в них должно было что-то быть.

Он был не в духе. Это она увидела по тому, как он держал руль, хотя машина стояла.

— Он меня сегодня при всех спросил, — сказал Артур вместо «здравствуй», — посчитал ли я, прежде чем подписывать. При всех, Марго. Как стажёра.

Она кивнула и ничего не сказала. Что он не в духе, было хорошо: в духе он не слушал, а сейчас будет.

Рассказала про Цюрих и про то, что Макс опять в Норильск через неделю. Артур слушал вполуха, он это знал. Потом она сказала, будто между прочим, глядя в окно:

— Ты с ним завтра у юристов?

— У каких юристов?

— Он сказал, что до вечера будет занят. По личному. Я думала, вы вместе.

Артур повернулся к ней. Вот здесь можно было остановиться. Сказать «а, ну значит, без тебя» и заговорить о погоде. Она чуть отвела глаза.

— Наверное, личное, — сказала она. — Я не знаю.

И стала ждать, спросит ли он сам. Если не спросит, придётся ждать другого раза, а других разов у неё до конца года было немного. Внутри у неё было тихо и холодно, как в классе перед диктантом, когда ручка уже в руке.

Он спросил.

— Что значит личное?

— Арчи, я правда не знаю. Он не рассказывает.

— Мне он всегда рассказывал.

Она промолчала. Он сам услышал, как это прозвучало, и разозлился, только не на неё.

— Он что, доли трогать собрался?

Это было его слово, не её. Доли. Про доли он спрашивал её один раз, давно: что Макс думает о перераспределении. Она тогда попробовала не ответить, и закончилось это машиной на набережной и папкой. Теперь слово вернулось само, с его стороны, и по тому, как быстро оно вернулось, она узнала, чего он боится больше всего.

— Мне он про доли не говорил.

— А про что говорил?

Она подумала. Макс говорил «скучное». Говорил «по личному». Однажды, месяц назад, сказал за завтраком, наливая себе кофе, что есть вещи, которые проще сделать самому, чем объяснять. Это было про чемодан на Норильск, который в третий раз за неделю собрали не так, и он потом собирал его сам, на полу в гостиной. Марго тогда смеялась.

— Что некоторые вещи ему проще закончить самому, — сказала она.

Она почти не соврала. Убрала чемодан и поменяла одно слово.

Артур долго смотрел через лобовое стекло на мусорный бак в конце переулка.

— Закончить, значит, — сказал он.

— Я не думаю, что он против тебя, Арчи. — Она подождала ровно столько, сколько надо. — Просто в последнее время он со мной тоже… меньше говорит. Раньше говорил больше.

Это была полуправда. Больше она ничего не добавила. Ирина Львовна говорила: одну фразу человек додумает сам, на трёх он начнёт тебя проверять.

Артур взял телефон с панели. Разблокировал. Она видела экран краем глаза: контакты, «Макс», большой палец над зелёной трубкой. Один звонок, и всё бы закончилось. Макс сказал бы «Арчи, ты о чём, это моё личное, скучное» или что-то в этом роде, и Артур посмеялся бы над собой, и она поехала бы домой ни с чем, а у неё в сумке, в отделении на молнии, лежал телефон с фотографией дочери у школьных ворот.

Она не потянулась за его рукой. Не попросила не звонить. Она спросила:

— А он тебе скажет, если все именно так?

Палец остался над экраном. Она видела, как Артур думает. Он думал не про Макса, он думал про себя: как он сам ответил бы партнёру, который позвонил бы ему с таким вопросом. Она знала, что бы он ответил. «Старик, ты о чём, всё нормально». И он это знал.

Телефон лёг обратно на панель экраном вниз.

Он мог позвонить. Она это видела так же ясно, как мусорный бак в конце переулка. Ему хватило бы одного вопроса, чтобы всё проверить, и он выбрал не проверять. Сам. Ей осталось только не мешать.

Дальше