Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

«Саня… — голос Тишины в моей голове звучал так, будто его протянули через мясорубку. — Нам жопа!».

Я не успел ответить. Вместе с Эпсилоном пришёл холод. Не тот зимний мороз, от которого можно спастись тулупом и горячим чаем. Это было абсолютное отсутствие тепла. Температура в амбаре рухнула до абсолютного нуля за долю секунды. Влага из воздуха мгновенно выкристаллизовалась, превратившись в мириады крошечных ледяных игл, зависших в застывшем пространстве. Деревянные балки затрещали, рассыхаясь от мгновенной заморозки. Моё дыхание, покидая лёгкие, превращалось в белые, твёрдые комья, которые со звоном бились о замёрзший земляной пол и разлетались в пыль.

Моё тело, и без того истощённое штрафами и слиянием артефактов, отозвалось на этот холод агонией. Кровь густела, замедляя бег по венам. Мышцы сводило судорогой. Я с трудом удержался на ногах, опираясь спиной о покрытую инеем стену.

Но я был не один.

Чогот не стал ждать моей команды. Мой фамильяр, костяной монстр из Пустоты, облачённый в рваные лоскуты синего пламени, бросился на защиту хозяина. Он двигался бесшумно, как и положено тени из другого измерения. Его длинные, изогнутые когти рассекали застывший воздух, оставляя за собой рваные следы чёрной пустоты. В его пустых глазницах полыхнула ярость, направленная на чужеродную светлую сущность, посмевшую вторгнуться на его территорию.

Эпсилон даже не обернулся. Он просто поднял руку и сделал небрежное, ленивое движение, каким отгоняют надоедливую муху.

И Чогот отлетел.

Мой фамильяр врезался во что-то невидимое мне. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей. Нестабильная костяная броня, которая и так держалась на честном слове и моей воле, разлетелась вдребезги. Синее пламя, придававшее ему форму, мигнуло и погасло. Тело Чогота отбросило к дальней стене амбара, где оно осело бесформенной грудой обглоданных костей. Связь в моей голове, тонкая нить контроля, натянулась до предела и лопнула с оглушительным визгом, от которого потемнело в глазах.

Я сплюнул на землю густую, тёмную от примеси желчи слюну. Плевать. В лоб я этого ублюдка не выстою. Мои статы обнулены, здоровье мигает красной критической чертой, а Искра Пустоты в груди выглядит как тлеющий окурок, брошенный в лужу. Физически я для него не противник. Я вообще для него не противник. Я — строка кода, которую нужно удалить. А он — антивирус высшего порядка.

Эпсилон сделал шаг вперёд. Свет, исходящий от него, выжигал на мёрзлой земле круглые следы.

Я не стал пытаться ударить его. Кулаки против чистой математики — это смешно. Вместо этого я закрыл глаза, отсекая внешний мир. У меня не было прокачанных статов. Не было маны. Не было артефактов. Но у меня остался мой S-ранговый разум. Опыт тысяч сражений, отточенный в горниле гибели целого мира. И у меня был навык «Контроль».

Я собрал всю свою волю в единый, острый как бритва импульс. Не для того, чтобы подчинить его — подчинить алгоритм невозможно. Я нанёс удар в его ментальное пространство. Я проник прямо в ядро его сознания.

Переход был жестоким. Моё физическое тело рухнуло на колени, но разум, мои мысли, оказались переброшены в иное измерение.

Я очнулся внутри Эпсилона. И у меня перехватило дух от первобытного ужаса.

Это не был разум живого существа. Здесь не было эмоций, воспоминаний, страха или радости. Не было души. Передо мной раскинулся бесконечный каскад холодных алгоритмов и математических формул. Гигантские потоки данных, идеальные геометрические фигуры, бесконечные строки бинарного кода, выстроенные в строгую, безупречную архитектуру. Это было пространство абсолютного, подавляющего порядка. Здесь всё было подчинено логике, всё было выверено до миллисекунды, до миллиметра. Не было хаоса. Не было ошибок.

Я парил в этом океане математики, как песчинка в шестерёнках гигантских часов. Эпсилон заметил меня. Его алгоритмы, холодные и безразличные, двинулись в мою сторону, готовые классифицировать и стереть вторгшуюся переменную. Я чувствовал, как его логика сканирует меня, пытаясь свести к простому уравнению, которое можно аннулировать одним нажатием кнопки.

«Сущность: Аномалия. Класс: X. Угроза: Омега. Решение: Удалить», — звучало в этом пространстве не словами, а концепциями, вбиваемыми мне прямо в мозг.

Моя ментальная защита затрещала под давлением этой чужой, безупречной логики. Эпсилон пытался вычислить меня. И у него бы получилось, если бы я играл по его правилам. Если бы я попытался противопоставить ему свою силу, свой порядок, свои алгоритмы. Я бы проиграл чистой, безупречной математике.

И я понял его слабость. Эпсилон — это идеальная логика. Он не может обработать хаос. Он не может вычислить то, что не имеет решения. Я должен был сломать его калькулятор.

Я открыл свои воспоминания. Не тактические данные, не схемы разломов, не формулы навыков. Я вытащил на поверхность самое страшное, самое иррациональное и хаотичное, что было в моей памяти. Гибель Гвинеры.

Я начал транслировать эти фрагменты прямо в бесконечный каскад алгоритмов Эпсилона.

Сначала пошёл звук. Крики умирающих людей, рёв монстров, вырывающихся из разломов, оглушительный треск рушащихся зданий. Грохот падающих небесных сводов. Я не давал ему сухих фактов. Я влил в него чистую, неконтролируемую эмоцию отчаяния и боли.

Бесконечные строки кода дрогнули. Идеальные геометрические фигуры исказились, их прямые линии пошли волнами, не в силах классифицировать человеческую агонию.

Затем я добавил визуальный хаос. Багровое, разорванное пополам небо моего родного мира. Гигантская воронка Высшего Портала, клубящаяся над горизонтом, пожирающая свет и сам воздух. Я показал ему образы: горящие города, разорванные тела на мостовых, детей, кричащих в темноте подземелий. Лужи крови, в которых отражалось безумие умирающего мира.

Алгоритмы Эпсилона метнулись в стороны, пытаясь убежать от этого потока грязной, иррациональной реальности. Математические формулы начали ломаться, буквы и цифры смешивались в нечитаемую кашу.

А я не останавливался. Я смешивал эти воспоминания с системным мусором. Я швырял в его идеальный разум системные ошибки, баги, парадоксы времени.

«Файл не найден. Синтаксическая ошибка в строке 42. Мир уничтожен. Кровь на руках. Перезагрузка ядра невозможна. Ошибка. Ошибка. Ошибка».

«Логика не определена. Мать держит оторванную руку ребёнка. Переменная: счастье удалена. Удалена. Удалена».

Я захлёбывался в собственных воспоминаниях, отдавая их на растерзание этой машине. Кровь хлынула из моего носа в реальном мире, заливая замёрзшие губы, но я держал ментальную связь мёртвой хваткой. Я вбрасывал в Эпсилона абсурд. Я показывал ему, как выглядит мир, когда правила перестают работать. Когда умирает логика и воцаряется первобытная, всепоглощающая пустота человеческого горя.

Его алгоритмы забились в судорогах. Идеальный, выверенный до миллиметра мир Эпсилона рушился под