Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

— А с чего ты, собственно, взяла, что мы едем домой? — я хитро улыбнулся, не отрывая глаз от догорающего неба.

— В каком это смысле? — Олеся подняла голову с моего плеча и недоумённо взглянула на меня. — А куда же тогда?

Вместо ответа я мягко взял её за плечи и неторопливо развернул спиной к стынущей реке и лицом к городу.

Прямо перед нами, через неширокую дорогу, тёплыми золотыми окнами приветливо светилась гостиница. Старая, дорогая, с важным швейцаром у тяжёлых дверей и вековыми стенами, из тех самых гостиниц, мимо которых ходишь всю жизнь, скользя равнодушным взглядом, и думаешь, что это уж точно не для таких, как ты.

Олеся охнула, прижала обе ладони к лицу, и щёки её, и без того румяные от заката и ветра, вспыхнули ещё ярче.

— Ох, Покровский… — она засмеялась смущённо, сквозь пальцы. — Ты… да ты что же, и это всё заранее обстряпал? Ты всё-всё-всё продумал наперёд, да? До самой последней мелочи, заговорщик ты эдакий?

— А иначе и быть не может, — я уверенно взял её за руку и переплёл наши пальцы. — Я же как-никак главный врач. Я по должности привык планировать на несколько ходов вперёд и осечек не давать. Идём, нас ждут.

— Ой, ну ты не гони так-то, дай дух перевести! — она засмеялась и легонько, для виду упёрлась, кокетничая, но глаза у неё сияли ярче всех гостиничных окон разом, и шла она за мной охотно, ничуть не упираясь на самом деле.

Мы перешли пустеющую дорогу и поднялись рука об руку по тёплым каменным ступеням ко входу, важный швейцар без единого слова распахнул перед нами высокую тяжёлую дверь, и серый огромный город со всеми его заботами и тревогами остался там, позади, за толстым стеклом и догорающим закатом.

* * *

Вечером в пет-пункте стояла тишина. Слишком уж нехорошая.

За стеной наконец-то смолкли кувалды, рабочие закончили на сегодня, ушли, сделав своё чёрное дело, и оставили после себя гулкую, развороченную, мёртвую пустоту там, где ещё утром тихо жила общая мечта. Клиника опустела, последнего пациента проводили час назад, и Ксюша, Саня и Денисов сидели в полутёмной приёмной втроём, при одной горящей лампе, и молчали, потому что все слова за этот долгий день уже кончились.

Ксюша в который уже раз за вечер посмотрела на телефонный экран и устало, обречённо уронила руку на колени.

— До Панкратыча так и не дозвонилась, — сказала она выгоревшим дотла голосом. — За целый день, представляете. Глухо, как в танке. То «абонент недоступен», то длинные гудки в никуда. Как сквозь землю провалился старик.

— Говорил же я вам, — Денисов покачал головой, и в голосе его не было ни капли торжества, одна только усталая горечь. — С самого начала говорил, надо было звонить Михаилу Алексеевичу сразу, как эти молодчики на пороге нарисовались. А теперь что? Завтра он явится сюда счастливый, отдохнувший, а помещения-то и нет. Одна стена уже разломанная. Как мы ему в глаза-то смотреть будем, а?

Саня на этот раз не стал спорить. Он молча повозил носком кроссовка по затёртому полу, поднял глаза на Ксюшу, и лицо у него было непривычно серьёзным, совсем взрослым.

— Слышь, Ксюх, — выговорил он негромко. — Ты только не серчай на меня. Но мне вот сдаётся, что в этот самый раз наш ботаник кругом прав. Надо звонить Михе. Прямо сейчас, не тяни. Ситуация-то, полная дрянь, гиблое дело, нам её самим не вытянуть, не нашего ума это уже. Чем дольше тянем резину, тем оно хуже выйдет, и ему, и нам.

Ксюша долго, очень долго молчала, глядя в чёрное вечернее окно, за которым горели редкие фонари. Она и сама всё прекрасно понимала. Понимала, если честно, с самого начала, ещё с того момента, как дочитала проклятый договор.

Скрывать такое от хозяина было нельзя, как ни береги ты его единственный выходной, как ни жалей ломать ему этот выстраданный, такой долгожданный счастливый день.

— Ладно, — выдохнула она наконец, сдаваясь, и взяла со стойки телефон. — Ваша взяла, мальчишки. Звоню. Ох, и как же не хочется… как же не хочется ему всё это рушить. Он ведь так его ждал, это свидание, так готовился весь.

Она отыскала в контактах номер Михаила Алексеевича, набрала и медленно, словно оттягивая до последнего неизбежное, поднесла трубку к уху.

И в эту самую секунду над входной дверью резко, заливисто звякнул колокольчик.

Дверь распахнулась настежь. На пороге, в дорогих, нараспашку, пальто, неторопливо и по-хозяйски стояли двое. Александр Флаберович и Ник Якубс. Владельцы «Здорового Ядра».

И на холёных, гладких лицах обоих сияли широкие, ехидные, до невозможности довольные улыбки людей, у которых сегодня всё на свете сложилось как нельзя лучше.

— Ну что, соседи, — лениво, с растяжкой протянул Якубс, обводя прищуренным взглядом притихшую полутёмную приёмную. — Как делишки?

На пороге пет-пункта, в дорогих, с иголочки, костюмах, стояли двое и улыбались так, словно им только что бесплатно отписали весь город со всеми потрохами. Александр Флаберович и Ник Якубс. Те самые. Ксюша почувствовала, как у неё поднимается злость.

— Ну что, неудачники, как делишки? — лениво повторил Флаберович, неторопливо обводя приёмную брезгливым взглядом и задерживаясь на каждой детали, на потёртых стульях, на бумажном журнале записей, на облупленной у плинтуса краске, на стареньком кулере. — Говорят, расширяться надумали? Замахнулись на большое, амбициозные наши? Похвально, похвально. Только вот не задалось, да?

— Ага, — Якубс хохотнул и кивнул на смежную стену, за которой ещё час назад грохотали кувалды. — Стеночка-то у вас, гляжу, тонковата вышла, всё насквозь слыхать. Целый день ремонт у соседушек гремел, не намаялись слушать? Как они вам вообще, новые-то соседи? Приятные ребята? Сработаетесь, думаете, душа в душу?

— Вы, ребятки, поймите простую вещь, без обид, — Флаберович лениво сложил руки на груди и привалился плечом к косяку, как у себя дома. — Это бизнес, ничего личного. Окраина маленькая, тесная, клиентов на всех не напасёшься. Кто-то должен расти, а кто-то закрываться, так уж устроен мир, естественный отбор. Мы вам, считай, услугу оказали, избавили от лишней головной боли с ремонтом и долгами.

— Спасибо, что ли, сказать? — тихо, спросил Денисов.

— На здоровье,