Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

Но перед тем как рвануть в подворотню, он рывком сорвал с шеи Эраста тяжёлый золотой медальон, усыпанный камнями. Толстая цепь с треском лопнула, и, швырнув полузадушенного хозяина в грязь, наёмник яростно рявкнул ему прямо в лицо:

— Ты ещё ответишь за это, ублюдок!

И тут же развернулся, исчезая в тёмном переулке.

Я не стал его преследовать и привычным образом активировал Оценку, намереваясь срисовать статус и мотивы мага звука, пока тот быстро уходил по прямой к подворотне. Мне нужен был хоть какой-то след. Сканирующий импульс магии широким веером пошёл вперёд и вскользь задел растянувшегося на мостовой Эраста, который оказался ровно на линии заклинания.

И заклинание внезапно пробило его защиту.

От мажора буквально фонило липким страхом, дикой паникой и какой-то совсем уж животной тревогой. Но страннее всего выглядел блок его скрытой информации, где отчетливо просматривался панический ужас перед тем, что наёмник уйдёт живым и начнёт говорить.

«Что за чертовщина тут происходит?» — успел подумать я, пытаясь на ходу увязать эти эмоции воедино.

Где-то вдалеке уже отчаянно и надрывно забился свисток городской стражи.

В этот самый миг Эраст, всё ещё лежавший в грязи, резко развернулся на бок и вскинул правую руку. На его пальце густо блеснул массивный перстень, и в следующую долю секунды из драгоценного камня с оглушительным свистом вырвалась плотная водяная стрела. Напитанная колоссальной кинетической силой, она прожгла воздух и насквозь прошила спину уходящего мага звука.

Наёмник даже не успел вскрикнуть: водяной клин сходу вошёл ему точно между лопаток, вылетел из груди и со снопом каменной крошки разнёс кирпичную кладку на углу дома, мгновенно оборвав его жизнь.

Глядя, как единственный живой «язык» валится в грязь, я на секунду застыл от такой наглости, но тут же за спиной с треском вспыхнули огненные крылья, рывком сжимая дистанцию до нуля.

Я возник над Эрастом прямо из разрыва воздуха, не давая ему ни единого шанса опустить руку или сработать ещё каким-то артефактом. Мёртвой хваткой вцепившись пальцами в его дорогой, измазанный соплями воротник, я сходу вздёрнул тяжелую тушу мажора над землёй и с размаху прибил его спиной к каменной стене ближайшего дома.

— Ты чего творишь, сволочь⁈ — вырывалось у меня сквозь зубы. — А ну говори, пока я тебя сам не прикончил!

Некоторое время спустя…

Карету мотало на мостовой, а Эраст всю дорогу бережно баюкал правую кисть. Левая рука судорожно сжимала пальцы, поддерживая пострадавшую ладонь на весу, пока лицо искажала гримаса колоссального страдания. Ушибленные костяшки ощущались им тяжелейшей травмой, сопоставимой с оторванной по локоть конечностью, отчего каждая кочка выбивала из груди жалобный стон, переходящий в капризное шипение.

На противоположном сиденье, полностью заняв диванчик, плечом к плечу устроились двое отцовских гвардейцев, пока еще пара таких же амбалов ехала снаружи. Здоровенные мужики в одинаковых серых плащах сохраняли монолитное молчание, уставившись поверх головы мажора.

Эраста буквально колотило от этого взгляда в пустоту… Ведь какие-то холуи, полностью жирующие на деньги его семьи, смели демонстрировать прямое пренебрежение! И вместо верноподданнического сочувствия к наследнику они везли его подобно мешку с картошкой, скучно выполняя строгий приказ папаши.

Эраст жаждал излить на них всю свою спесь, топать ногами, визжать и обещать, что лично доложит батюшке об их дерзости, лишая жалованья и выставляя вон. Однако именно фигура отца за спинами этих молчаливых истуканов сковывала язык, превращая мажора в дрожащий ком обиды.

Едва дорожная тряска прекратилась у ворот поместья, старший гвардеец Игнат распахнул дверцу и с откровенным пренебрежением вытолкнул Эраста на каменные плиты двора. Наблюдая за тем, как мажор судорожно прижимает к груди ушибленную руку, он смерил его презрительным взглядом и произнёс:

— Хозяин велел передать, что поговорит с вами сразу после торгов, — на губах наёмника проступила глумливая усмешка. — А пока вам велено сидеть дома и не высовываться… господин…

Ядовитая издевка в последнем слове заставила Эраста сжать зубы от бессильной злости, однако открыто высказать дерзость в ответ казалось смертельно опасной идеей. Игнат регулярно выполнял для отца самые темные и мутные поручения, отчего один только взгляд этого костолома внушал мажору настоящий, животный страх.

Развернувшись, наёмник вальяжно ушёл прочь, а Эраст остался стоять посреди пустого двора. Внутри стремительно закипала злость, быстро перемешивающаяся с трусливым ужасом. Отец применил самую страшную для него тактику — полный игнор. Официально для Обухова-старшего произошедшее являлось наглым нападением на его единственного сына и наследника. Однако ядовитая усмешка Игната ясно давала понять: опытный отцовский костолом уже обо всём догадался.

Именно эта мысль заставляла Эраста сходить с ума от паники, ведь старший Обухов обладал феноменальным чутьём на чужую тупость и враньё. Прошлый скандал до сих пор заставлял Эраста вздрагивать именно из-за того, насколько легко отец тогда вскрыл его ложь.

Тогда, напившись в хлам, мажор силой затащил в глухой переулок дочь влиятельного купца из Торговой Гильдии. Сделав свое дело, Эраст мгновенно протрезвел от страха перед расплатой и принялся заметать следы самым мерзким образом. Он натравил на запуганную девку своих шестёрок с угрозами жестокой расправы, попытался подкупить случайных свидетелей, а главную вину спланировал повесить на каких-то случайных работяг.

Примитивная инсценировка мгновенно обернулась катастрофой. Купцы неожиданно быстро скооперировались, подняли гвалт на весь город и заблокировали все крупные сделки с домом Обуховых. Только угроза огромных убытков заставила отца лично вмешаться в ситуацию, задействовав свои колоссальные ресурсы. Старший Обухов за пару часов раздавил гильдейцев авторитетом, выплатил им унизительные отступные, подключил купленных судей и быстро замял дело.

Сам Эраст тогда отделался лёгким испугом. Лишение карманных денег и временный запрет на посещение элитных клубов казались ему верхом несправедливости. Единственным чувством мажора оставалась глухая злость на отца за отобранные игрушки. Мысль о сломанной девичьей жизни даже не мельком не задевала его совесть, ведь статус хозяина жизни по праву рождения оправдывал любую дикость.

Теперь конвульсии страха сжимали горло с новой силой. Эраст до судорог боялся момента, когда отец закончит с делами и устроит ему жёсткий разбор полётов. Глава семьи моментально распутает эту криво состряпанную авантюру с липовым нападением. Так что пока отец отдавал приоритет предстоящим городским торгам, его избалованному сыну оставалось стоять посреди двора и копить удушающий