Небо наизнанку - Алексей Снегов

И тут появились «мессеры».

Их было восемь — четыре пары. Они заходили грамотно: две пары связывали боем истребители, одна отсекала от бомбардировщиков, ещё одна контролировала пространство выше. Немцы работали слаженно, как на учениях: одни атакуют, другие страхуют, третьи ждут.

Скиф заложил глубокий вираж, уходя от трассеров. Краем глаза заметил: первая пара насела на эскадрилью Рябова, вторая зашла в хвост группе Ерёменко. Третья висела выше, контролируя пространство. Четвёртая отсекала путь к бомбардировщикам.

— Всем работать по бомбардировщикам! От «мессеров» — уходить!

Он сам зашёл на третий «Хейнкель», дал очередь по двигателю. Мотор задымил, бомбардировщик начал отставать. Нестеров держался за ним, отсекая огнём стрелков.

А потом кончились патроны.

— Уходим! — скомандовал Скиф. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. «Хейнкели» и «Юнкерсы», потеряв строй и несколько машин, разворачивались на запад. «Мессеры» ещё кружили, но тоже оттягивались — горючее кончалось.

Над полем боя повисла тишина.

--

На базу вернулись не все.

Двадцать четыре машины ушли в бой — двадцать одна вернулась. Три «Ишачка» остались догорать на земле. Два пилота погибли, один выпрыгнул с парашютом — может быть, доберётся до своих. Из вернувшихся машин пять имели пробоины, но держались в воздухе.

Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял падающий «Ишачок».

Подошёл Соколов. Протянул кружку.

— Чай, командир. Пока горячий.

— Спасибо.

— Потери есть?

— Трое. Двое — насмерть, один выпрыгнул.

Соколов снял шапку, смял её в руках.

— Первый бой — он всегда такой. Дальше будет легче.

— Не будет, — сказал Скиф. — Просто мы научимся.

Подошли Рябов и Ерёменко. Рябов был мрачен, но собран. Ерёменко — бледен, под глазами залегли тени.

— Товарищ майор, — начал Рябов, — разрешите доложить: первая эскадрилья потеряла одного пилота. Сержант Ковалёв. Сбили «мессеры», когда он отстал от ведущего.

— Я видел.

— Вторая эскадрилья — один погиб, один выпрыгнул, — доложил Ерёменко. — Мой ведомый, сержант Лавров. Я не уберёг.

— Лаврова сбили не вы, — сказал Скиф. — Его сбили «мессеры». А вы прикрыли другого сержанта. Я видел.

Ерёменко поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Через час — разбор у штаба, — сказал Скиф. — А пока — отдыхайте.

--

Разбор провели прямо у ангара. Скиф расстелил на ящике карту, собрал вокруг всех пилотов — и ветеранов, и новичков.

— Первый бой полка, — начал он. — Результат: сбито пять бомбардировщиков и один «мессер». Потери: трое не вернулись. Это плохо. Но могло быть хуже.

Он обвёл строй взглядом.

— Ошибки. Первая: сержант Ковалёв отстал от ведущего. Почему?

Рябов ответил:

— Дистанцию не держал. Увлёкся стрельбой, потерял меня из виду.

— Значит, завтра на учебных вылетах отрабатываем дистанцию. Вторая ошибка: сержант Лавров, ведомый Ерёменко, тоже отстал. Но его успели прикрыть. Ерёменко — молодец. Рисковал собой, но спас сержанта.

Ерёменко чуть выпрямился. По строю пронёсся одобрительный гул.

— Третье. Общая проблема: связь. У большинства нет приёмников. Значит, общаемся сигналами. Крыльями, ракетами, покачиванием с крыла на крыло. Понятно всем?

Строй ответил сдержанным гулом: понятно, мол.

— Завтра на учебных вылетах — отработка сигналов.

Он помолчал.

— И последнее. Сегодня мы потеряли троих. Но мы сбили шестерых. Соотношение — два к одному в нашу пользу. Если сохраним такой темп — немцы долго не протянут.

Кто-то усмехнулся. Кто-то вздохнул.

— А теперь — всем спать. Завтра — учебные вылеты. Послезавтра — возможно, снова бой.

Строй разошёлся. Остался только Рябов.

— Товарищ майор, разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Вы сказали: «соотношение два к одному». Но мы потеряли троих. Это же люди. Наши люди.

— Я знаю. И я помню каждого. Но на войне считают не только потери. Считают ещё и результаты.

Рябов помолчал.

— Понимаю. Просто… непривычно.

— Привыкайте, капитан. Мы здесь, чтобы побеждать. А победа без потерь не бывает.

Рябов кивнул и ушёл. Скиф остался стоять у ангара. Он смотрел на звёзды и думал о тех, кто не вернулся. О сержанте Ковалёве, которого он даже не успел запомнить в лицо. О сержанте Лаврове, который сейчас, может быть, пробирается через леса к своим. О том, что завтра будут новые потери.

Но сегодня полк прошёл первое испытание. И выстоял.

А значит, будет жить дальше.

--

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти. Лида читала письмо от Скифа — короткое, на полстраницы: «Жив, здоров, воюем. Привет Саше». Она улыбалась, а Куронен, обнимая её одной рукой, думал о том, что скоро, возможно, и он вернётся в строй — не в небо, так на землю, инструктором в новую учебную эскадрилью.

А где-то на западе немцы подтягивали резервы к Москве.

Скиф сложил письмо и убрал в карман гимнастёрки. Пора было идти на разбор. Полк ждал своего командира.

Глава 30. Октябрь

Осень сорок первого — это не просто дожди и грязь. Это ещё и надежда, которая теплится, несмотря ни на что.

Октябрь пришёл с холодами и дождями.

Грунтовые полосы ногинского аэродрома развезло так, что техники проклинали всё на свете, вытаскивая застрявшие «Ишачки» из грязи. Небо затянуло низкими облаками, видимость упала, и летать приходилось почти вслепую, ориентируясь по приборам и редким разрывам в тучах. Но вылеты не прекращались.

Фронт приближался.

Немцы рвались к Москве. Пали Вязьма и Брянск, несколько советских армий оказались в окружении. Сводки приходили одна страшнее другой, и по вечерам пилоты собирались у репродуктора, слушая голос Левитана. Скиф не ходил к репродуктору. Он знал, что скажет диктор. Знал, что будет дальше. Но ему было не легче от этого знания — скорее наоборот.

Полк воевал уже третью неделю.

За это время он поднялся в воздух больше двадцати раз. Штурмовки колонн, прикрытие переправ, перехват бомбардировщиков. Потери росли, но и опыт — тоже. Сержанты, ещё в сентябре дрожавшие при слове «мессер», теперь летали уверенно. Некоторые даже открыли боевой счёт. Нестеров, тот самый молодой сержант из первого боя, сбил уже три машины и ходил в любимчиках у Рябова.

Скиф и сам летал почти каждый день. Его