Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Феликс повёл себя невежливо, но по сути он прав, — заметил я. — И впредь мне бы не хотелось слышать, как кто-то дурно отзывается о моих родителях. Это семья. И её я буду защищать до последнего, даже если некоторые представители этой самой семьи меня искренне ненавидят.

Феликс зыркнул на меня исподлобья и промолчал. Зато отреагировал дедушка.

Он изучал меня несколько секунд, после чего медленно произнёс:

— Что же с тобой случилось за последние полгода, раз ты так резко повзрослел? — Он помолчал ещё немного и добавил: — Впрочем, изменения хорошие, а таким вещам надо просто радоваться. Я согласен на твои условия. Тем более что хороший меч тебе действительно необходим.

Я уже собрался поблагодарить его за понимание, но дед перевёл взгляд на остальных, и стало ясно, что деловая часть разговора на сегодня ещё не закончилась.

— А сейчас я попрошу всех, кто не носит фамилию Морн или Северный, оставить нас втроём, — сказал он уважительно. — Старому вояке хотелось бы немного посекретничать со своими внуками.

Вика молча кивнула и первой шагнула к выходу, отряхивая на ходу мокрый рукав с таким видом, будто покидала эту комнату исключительно по собственному желанию.

— Для меня было честью познакомиться с вами, — произнесла Мира и двинулась следом.

Себастьян спрыгнул со стола, потянулся всем телом, как будто ему тут смертельно наскучили человеческие разговоры, и совершенно бесшумно скрылся в коридоре.

А потом настала очередь Сизого.

Мой пернатый друг дошёл до проёма, остановился и посмотрел на мирно лежавшую сломанную дверь. Перья на загривке у него задумчиво шевельнулись. Видимо, где-то внутри голубя жил хозяйственный мужик, которого оскорбляла сама мысль о семейном разговоре при настежь открытом проёме.

— Я щас, — сообщил он нам. — Я аккуратненько.

А дальше началось настоящее представление. Сизый подцепил доски когтями, крякнул и поднял дверь на грудь, придерживая её крылом. Потом пристроил в проём под одним углом. Потом под другим. Потом попробовал завести верхний край в остатки петель, отчего петли скрипнули и отвалились совсем, а дверь качнулась, поехала по косяку и второй раз за день упала на пол, подняв облако пыли и опилок.

— Не держится, — доложил Сизый с интонацией мастера, который провёл экспертизу и вынес своё экспертное заключение.

— Иди уже…

— Так вас же слышно, братан! А тут сброд всякий ходит подозрительный…

— Сизый.

Голубь вздохнул так тяжело, что всякому в комнате стало ясно: единственный разумный человек здесь уходит непонятым, и потомки ещё оценят масштаб этой утраты. Дверь он всё-таки вернул в проём, привалив её снаружи и подперев для надёжности ножкой сломанного табурета, отступил на шаг, оценил работу с видом плотника, принимающего собственный подряд, и удалился с достоинством существа, сделавшего для сохранения чужой семейной тайны всё, что было в его силах.

Впрочем, дверь простояла ровно две секунды и рухнула теперь уже в сторону коридора.

— Это не я! — донеслось с лестницы.

Дед никак не прокомментировал это ходячее недоразумение и просто покачал головой, как человек, который за свою жизнь навидался чужой дури столько, что перестал тратить на неё слова. А потом повернулся к нам с Феликсом, и от всего балагана в комнате разом не осталось ни следа, будто кто-то прикрутил фитиль на лампе.

— Есть ещё одна тема, насчёт которой нам хотелось бы с тобой поговорить.

Вот тут у него получилось меня удивить.

— Нам? — я посмотрел сначала на него, а затем на Феликса.

Брат, впрочем, выглядел, мягко говоря, недовольным. Губы поджаты, подбородок вздёрнут, и весь его вид сообщал, что находится он здесь исключительно из уважения к деду, а вовсе не потому, что ему что-то там от меня надо.

— Дед, мы это обсуждали. Мне не нужна его…

— Дело в твоей печати… — перебил его Всеволод, будто младшего внука в комнате и вовсе не было. — Ты закупорил мальчишке родовое пламя. Мне интересно, как.

Врать этому человеку было делом заведомо гиблым, а выкладывать всё — попросту глупым, так что я, как обычно, выбрал золотую середину.

— Родовое пламя сжигало его изнутри, вот я и перекрыл канал до тех пор, пока он не будет готов принять его.

— Да я гото… — возмутился было Феликс, но договорить ему опять не дали.

— Перекрыл, — повторил дед. — Что-то мне не верится, что семнадцатилетнему мальчишке под силу заглушить разжигающееся родовое пламя. Это же запретные знания, Артём. Ты где им выучился? Даже мне известны от силы несколько человек, способных на такую магию, да и те живут далеко за пределами нашей Империи.

Я пожал плечами и ответил честно, благо в кои-то веки честность мне ничего не стоила.

— Да нет у меня никаких знаний. Я действовал исключительно на инстинктах, и только затем, чтобы спасти эту бестолочь.

Бестолочь немедленно взвилась.

— Да как ты…

— А как ты увидел его каналы? — прищурился дед, для которого младший внук, кажется, вообще проходил по разряду сквозняка. — Как догадался пустить в дело собственное пламя? Ты же сам им владел без году неделю.

Вот тут следовало подбирать слова с той же аккуратностью, с какой пьяный несёт домой последнюю целую бутылку, потому что раскрывать все детали своей способности я пока не собирался.

— Моя Оценка… — я слегка задумался, словно и вправду подбирал слова. — Несколько отличается от той, которой обладают разного рода торговцы.

— Насколько отличается?

— Достаточно, чтобы разглядеть, что у него внутри тогда творился настоящий хаос. Феликс сгорал, и времени на раздумья у меня попросту не было.

— Поэтому ты принял его за ме…

Вот теперь уже я его перебил.

— Мне пришлось рискнуть и действовать на инстинктах.

Феликс возмущённо покрутил головой, обводя нас обоих взглядом человека, которого обсуждают в третьем лице прямо при нём, и предпринял третью попытку.

— Да меня тут кто-нибу…

— На инстинктах, — задумчиво повторил дед, и на этом судьба третьей попытки была решена. — Феликс. Сними наруч.

Вконец заведённый братец тяжело вздохнул и с видимым неудовольствием принялся расстёгивать ремешки.

Я посмотрел на его руку и невольно подался вперёд.

— Какого хрена…