Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Раз ты теперь мой повар, тебе полагается имя, — Шарг вытер пальцы о край фартука. — Пока был ничейным, мог ходить без него. А мне надо знать, что орать через весь двор. Как тебя звать?

Настоящее имя отдавать Красным я не собирался. В памяти всплыл повар, который тоже строил кухни на крике, угрозах и чужом страхе. Правда, работников он хотя бы не выпивал досуха.

Рамзи, послал я.

— Рамзи, — повторил Шарг, проверяя имя на языке. — Ладно. С утра ты повар Рамзи. Сваришь дрянь — имя освободится вместе с койкой.

Подходящее имя. Красные, жаровни, повара отправляются на телегу с отходами. Адская кухня уже имелась. Теперь у неё появился свой Рамзи.

— Стойте, — Шарг окликнул работников у телеги. — Кошель с него тоже снимите.

С пояса убитого срезали потёртый кожаный мешочек, и управляющий бросил его мне через стол.

— Вот твоя награда. Он собирался выпить тебя, забирай его добро.

Внутри глухо стукнуло. Распустив завязку, я вытряхнул шесть тёмных пластинок, таких же, какими торговец у бруса платил страже пошлину за тело. Первые местные деньги достались в наследство от Красного, который час назад требовал моей смерти.

— Жалование положу, — продолжил Шарг, отрезая очередной ломоть. — Пластинка в день. Учётчик выдаст её вечером после работы, а еда с койкой идут отдельно.

Работник с костяной табличкой, утром принимавший сорок вторую партию, подошёл на кивок хозяина. Из поясной сумки он достал ещё одну пластинку, плоскую и костяную, с грубо вырезанным тесаком, после чего протянул мне.

— Это знак двора, — учётчик протянул мне костяную пластинку. — Носи при себе и показывай на ярусах, если спросят, чей ты. В разработки знак не пускает. В чужие дворы тоже.

Знак отправился за пазуху, отдельно от кошелька. Деньги — добыча, их могут отнять, тогда как потерять прикрытие было куда опаснее.

Шарг доел вырезку, собрал пальцем остатки сока с блюда и поднялся.

— И вот ещё что, повар. — Он навис надо мной, дыхнув жареным мясом вместо старой крови. Чем не прогресс? — Твои толчки в голову годятся для двора. Наверху ходят высшие легиона. Толкнёшь такому свою немоту в голову, и он оторвёт её целиком, даже разбираться не станет. Повар без головы мне ни к чему, так что почини глотку.

Ответ я послал по легенде, заготовленной ещё в дороге. Горло разбито ударом, немота временная и скоро пройдёт.

— Вот пусть проходит быстрее. — Шарг уже отворачивался к чанам. — Проводи его, покажи жильё, — бросил он учётчику.

Учётчик кивнул на проход между навесами, велев ждать там. Я отошёл в сторону с кошельком мертвеца, знаком двора и новой заботой. Шарг прав, хотя не знает насколько. Маска прячет морду, тело и тряпки, но голос под ней остаётся человеческим. Одна громкая фраза при чужих, и никакой знак не спасёт, так что до утренней смены глотку придётся действительно «починить».

Покинуть двор сразу не получилось: учётчика ждала приёмка. До конца работ он встречал повозки снизу и черкал по табличке, пока я сидел в стороне с миской обрезков и лепёшкой, обещанной едой двора. После ночного перелёта и дня на ногах желудок бурчал громче всего вокруг, поэтому я съел всё до крошки, а миску вернул к чанам. К жилью мы двинулись вечером, когда багровое небо над воронкой стало темнеть.

После назначения и премии я, честно говоря, надеялся хотя бы на отдельную каморку с дверью. Дверь сейчас была нужнее жалования: за ней можно запереться и заняться маской.

Учётчик привёл меня к бараку у стены яруса, затем толкнул дверь.

Внутри стояли двенадцать коек в два ряда, разделённые проходом. Под потолком чадил одинокий светильник. Работники двора вповалку лежали на местах, храпели или резались в кости на одеяле, а двое переругивались через весь барак. Воздух густо настоялся на поте и старой соломе.

— Третья койка слева твоя, — учётчик указал пальцем. — Прежнего жильца сегодня выпили, так что место освободилось.

Прекрасно. В придачу к кошельку мертвеца досталась его койка.

Посылом я спросил про комнату. Повару хозяина полагается хотя бы она?

— Полагается то, что Шарг сказал, — учётчик пожал плечами. — Он сказал про койку, а комнатами распоряжается сам. Кладовые с хозяйственными помещениями не занимать, за это спрашивают.

Понятно. О переселении придётся говорить с Шаргом, причём уже завтра. Снимать маску в этом муравейнике опасно даже под одеялом: тут ворочаются, встают по нужде, подглядывают от скуки.

Посылом я уточнил, обязательно ли ночевать здесь.

Учётчик посмотрел на меня с первым за вечер проблеском интереса.

— Брезгуешь? — Он хмыкнул. — Двору без разницы, где ты дрыхнешь, лишь бы к рассвету стоял на кухне и работе не мешал.

Следом я попросил полотнище с верёвками. Под навесом у дальней стены был свободный угол, где можно повесить гамак.

— Гамак, — повторил учётчик, пробуя чужое слово на языке. — Возьми из тюков старое и порванное. За целое спрошу полную плату, а койка всё равно остаётся за тобой.

Забрав полотнище и верёвки, я вышел во двор. Подходящий угол нашёлся под навесом, вдали от барака и близко к кухне. Сверху крыша, сбоку штабель пустых коробов прикрывает от взглядов. Опорные столбы держались крепко, гамак выдержат. Для сна место годилось, а для работы с маской уже нет. Навес просматривался с двух сторон, так что любой ночной посетитель жёлоба увидит лишнее.

Сперва нужен разговор. Отойдя к стене, я сел на короб и потянулся мысленной речью внутрь.

Вульфрам, есть дело.

«Слышал я приказ Шарга, — старик отозвался с привычным ворчанием, будто его оторвали от созерцания собственного величия. — Весь двор слышал. Твоя немота трещит по швам. Утром станешь к котлам, и после первого же „подай-принеси“ тебя понесут к телеге с отходами».

Спасибо за картину, хотя я и сам догадался. Посылы для кухни не годятся, поскольку тянут силу из Первого моря, которое за день болтовни у котлов опустеет. Нужен голос, подходящий моей красной личине.

«Есть подходящий приём, — оживился Вульфрам. — Прямое преобразование звучания. Говоришь своим горлом, а сила на выходе перекраивает звук. В молодости я так веселил учеников, изображая наставника. Научу за вечер, парень ты рукастый».

И что расходует этот приём?

«Силу Второго моря, из